Шрифт:
Он рывками сквозь орешник и дубняк поднялся до середины склона. Здесь был земляной карниз, а на нем – намек на тропинку. И Лесь кинулся по этому карнизу к Велькиному укрытию.
И видел внизу – будто эпизод из кино. Машины остановились, из кузовов попрыгали дядьки в пятнистых комбинезонах и лиловых беретах. С черными короткими автоматами. И еще с какими-то непонятными штуками в руках. Встали цепью, махнули руками. И по балке разнесся рассыпчатый треск. Лесь понял, что у гвардейцев ручные трещотки – вроде тех, что бывают у болельщиков на стадионах. Видимо, охотники решили напугать шумом и выгнать из убежища «чудовище».
А Велька… большой, бестолковый, доверчивый Велька вылез навстречу. Вылез радостно, безбоязненно. Приподнялся над кустами на желтых пластмассовых ногах и затрещал в ответ. Зубчатые звуковые пластинки терлись одна о другую, наполняя балку шумным веселым стрекотаньем: «Вот он я! Здравствуйте!»
Видимо, бедняга решил, что его отыскали родичи – такие же солнечные кузнечики-великаны: трещат, зовут к себе!
– Велька, назад!
Но разве он услышит в этом шуме…
Цепь автоматчиков подымалась резво – обученные кадры. Впереди других скачками двигался вверх один – наверное, командир. В лихо заломленном берете, без трещотки, с автоматом на локте.
Лесь тоже рвался вперед без задержки: встать впереди Вельки, заслонить! Он же не хищник, не страшилище, он ручной! Потом вскочить на него: «Велька, вперед!» И не догонят. А стрелять побоятся!
Лесь был в пяти метрах от Вельки. Автоматчик – тоже, только ниже по склону. Он остановился. Лесь увидел его лицо. Гладкое, ленивое, со спокойными глазами. Со скошенным на сторону подбородком и кривыми губами – словно автоматчик жевал резинку. Может, и жевал… Он поднял черный маленький, будто из «Детского мира», автомат.
– Не на-адо!
Лесь понял, что не успеет к Вельке. Он ломился теперь сквозь низкий орешник прямо к стрелку.
Велька перестал стрекотать, и трещотки смолкли. Из автоматного ствола выскочила тусклая оранжевая вспышка, и он будто заквакал – редко, негромко.
Лесь сумел оглянуться в своем стремительном движении. От Вельки летели желтые клочья, и у него подламывались суставчатые ноги.
Отчаяние и режущая обида в долю секунды превратились в тугую ярость. Она – как пружина – метнула Леся в воздух. И он в полете ударил автоматчика головой под грудь, ниже задравшегося черного ствола.
Они вдвоем покатились по склону. Лесь – в беспамятную черноту. Он успел еще почувствовать, как в грудь ему вдавился дырчатый камешек: не больно, а словно о чем-то напомнил. И – все…
Последний луч
Первый раз Лесь пришел в себя на больничной койке. Рядом хлопотали медсестра и мама.
Ничего не болело, только руки и ноги были совершенно бессильные. И очень было жаль Вельку. Лесь все помнил. Он заплакал. Мама шепотом начала уговаривать его, а медсестра принесла маленький блестящий шприц. Лесь безропотно дал уколоть себя, всхлипнул еще и уснул. До утра.
А утром его на машине с красным крестом увезли домой.
Дело в том, что Лесю повезло с медициной. Первым врачом, к которому он попал, оказался молодой веселый дядя Андрей – сосед и знакомый. Он жил в том же квартале, что и Лесь.
Дядя Андрей сразу успокоил маму: ничего опасного, нервный шок, потрясение, скоро пройдет. Ночь пускай Лесь проведет в больнице, а потом главное – не волновать, не расспрашивать. Пару дней пусть не ходит в школу.
Дома Лесь попал под опеку Це-це. Мама, повздыхав, ушла на работу, дядя Сима – по своим делам. Це-це не приставала зря. Ходила на цыпочках в соседней комнате и только изредка спрашивала через дверь: не хочет ли чего-нибудь Лесь? Холодного грушевого морса, молока или яблока?
Лесь лежал и ничего не хотел. Приходили Пират и дядя Шкип, ласкались, жалели Леся. Желтый Кузя иногда прыгал к нему на грудь, стрекотал вопросительно:
– Что с тобой?
Лесь через силу улыбался:
– Все нормально…
Кузя был очень похож на Вельку, если на того смотреть издалека.
Теперь не на кого будет смотреть…
И опять вспомнилось, как летели от Вельки желтые клочья. А потом – лицо автоматчика со скошенным подбородком и кривыми губами. И с пустыми глазами. У Вельки глаза были человечьи, а у этого…
В обед приходили мама и дядя Сима. Чтобы не тревожить их, Лесь поднялся, съел полтарелки супа и даже сел за книгу – прочитанную вдоль и поперек «Занимательную астрономию». Сказал, что чувствует себя вполне нормально, только жаль кузнечика.
Но мама сказала, что Лесь еще болен. Вот какой он устроил себе день рождения… Нет-нет, она его не упрекает, наоборот, поздравляет с десятилетием. Но лучше перенести этот праздник с сегодняшнего дня на воскресенье. Лесь не спорил, ему было все равно.