Шрифт:
– А серьезно, друг мой клетчатый, ты что, раньше в дворянском доме жил?
Сириус возмущенно пошевелил вибриссами и промурчал:
– Видел я-у, котообр-р-разных этих, холеные такие, жирр-р-рненькие. Под хвостом фекалии висят, аки бусы. Мне в пору и обиду на тебя в"Асилий за подобное мяу-сравнение затаить ...
Я вспомнил нашего придворного Дермибидона IV и усмехнулся точности описания. Действительно, этот кот был настолько толст и малоподвижен, что скорее походил на пушистую подушку, нежели на что-то немного живое.
– Ну да, - согласился я.
– За такое сравнение я и сам бы обиделся. Просто уж очень ты ловко когтями, как столовыми приборами управляешься.
– Ну меня-у-то жизнь изрядно покидала. Многое видеть довело-усь, многому научиться...
– кот ностальгически муркнул и, видимо, погрузился в воспоминания. Мне стало любопытно, но расспрашивать казалось ниже моего дворянского достоинства. Однако кис, судя по всему, и сам был не прочь поделиться жизненным опытом. Не снимая салфетки, он запрыгнул на стол, проковылял до меня и сел рядом с лимонным желе.
– Вот ты-у, марки-уз, в жизни-то своей недолгой, что видел? Только папенькин особняк, да башню эту кривобокую.
– Ну, почему!
– обиделся я.
– Меня, между прочим, в четырнадцать лет ко двору представили, даже пажом сделать хотели. Да только я уже тогда понял, что не моя это судьба. Сбежал из родительского дома, сам в Академию отправился.
– Ой, бр-р-рось! Все одно: между столицей да имением. А я, должен тебе заметить, мир повидал. Да-у...
– Сириус задумчиво почесал за ухом.
– Вот сам подумай, разве я-у обычный кот? Да если бы я-у не был Кото Сапиенс, то мой рассказ звучал бы примерно так: Мур-рррр-рау, мяаа-у-оу, мяа-мя-мяа, фф-ф-ф, ш-ш-ш, пр-р-пр-р, и пр., пр. Хорошо-у, что звезды распорядились иначе, и вместо ограниченного словарного запаса дворовых кошек я-у имею практически человечий. И пусть я-у не Кот в сапогах и не ученый, зато магически одар-р-рен и внешне мордой симпатичен. Грешен, правда, изрядно и блохаст, но что кошкам свойственно, то-у небезобразно, согласись?
Ничего не оставалось, как кивнуть. Его способность к вербальному общению с самого начала меня интересовала. Уж очень хотелось понять, что за заклинания на него наложены. Учитель о таких даже и не рассказывал. Мне казалось, что говорящий кот - это очень круто. Даже его клетчатость, облезлость и наглость за такое простить можно.
Кот удовлетворился моим согласием и заинтересованным взглядом и продолжил:
– Тут ведь дело не только в том, где я-у был и что видел. Тут все в комплексе брать надо. Как звезды расположились с самого моего-у рождения, - я закивал. Как будущий предсказатель я прекрасно понимал, о чем он толкует. Сириус удовлетворенно муркнул, оценив внимание аудитории в лице меня единственного.
– М-да-у... чтобы ты-у все понял нужно с самого начала начинать... Ну, ладно. Родился я-у в день великого восстания мышей, против нас - усато-хвостатых. Вам-то, людям, об этом вр-р-ряд ли известно. Простой, надо-у признать, был денек: гнусные мышки пищали от страха, но продолжали подсыпать в наше молоко-у крысиный яд; ну а коты, как обычно, жрали, рожали, гадили и дохли. Моя-у мяу-матушка - жирная лысая египтянка, ходила под себя-у так часто, что родила меня-у раньше срока. Я-у оказался ур-р-родливым слепым недоноском с ярко-выраженным чувством опасности, поэтому сразу же, как только утроба родительницы вычихнула меня-у на белый свет, я-у пополз, - он гордо покосился на меня. Признаться, я не понял, почему именно. Не настолько хорошо я в которождении разбираюсь. Я про деторождение-то только о самой начальной стадии осведомлен. Кис вздохнул, облизнулся, мечтательно воззрился в пространство и заговорил снова: - Пополз, значит, я... да так прытко, что самостоятельно вытянул своих братьев из мамашиного брюха за неуспевшую быть перегрызенной пуповину. В ту же минуту, после того как мы-у, аки птенцы из гнезда, отползли на безопасное расстояние, из ниоткуда возникшие корейские повара растащили нашу матушку на катлетотесы...
– ворк! Я покосился на лежавшие в сковороде котлетки, и меня передернуло (кажется, торговец фаршем был узкоглазым). Сириус фыркнул, и я снова обратил внимание на него. Рассказ кота обещал быть долгим.
– Я-у же, как старший котобрат, тащил на себе-у гирлянду из четырех слепых уродцев в неизвестном направлении. До той поры, пока не заполз в норку одной сердобольной и о-учень одинокой мышки. Эта добрая серушка нас и вырастила. Тем самым до конца усатых дней моих братьев, нанесла им тяжелую психологическую травму. Потому что они-у до сих пор не могут определиться, кем же являются на самом деле - крысокотами или котокрысами.
– Постой, постой!
– замахал я руками.
– Ты что же считаешь себя крысой?!
Сириус обиженно фыркнул и посмотрел на меня с откровенным презрением.
– Лично я-у сразу смекнул о своем происхождении, - гордо сообщил он.
– Ну и что, что любил тыквенные семечки и вонючие, словно носки пехотинца, сыры. Зато я-у обожаю мышей! Все началось с того, что однажды я-у съел нашу мачеху. Съел и не заметил. Облизался, а несколько часов погодя выкакал ее хвостик и тут же захор-р-ронил его...
– он покаянно вздохнул.
– Братья мне-у этого так и не простили - выгнали с позором, позабыв, как звать... Впрочем, я и сам не помню... А я-у хоть и во вкус вошел, но и по сей день иногда прихожу на могилку мачехи, дабы помя-унуть сердобольную серушку. Вкусная была-у, однако. Но беды в моей кошачьей судьбе начались после того, как я-у встретил свою первую любовь - корову Га-Гу.
– Корову?!
– опешил я.
– Да, и надо-у признать, роковое это увлечение для любого усато-хвостатого. Но я-у ничего не мог с собой поделать, влюбился с первого взгляда. Меня-у покорили ее огромные глаза и мр-р-р-рау... большое вымя. Но у бедолажки крупнорогатой детство тоже не радостное было. Га-Гу вырастили гуси.
– Кто?!
– я чуть не подавился. Избыток межвидовых родственных связей плохо укладывался у меня в голове, а булка вдруг перестала помещаться во рту. Кусочек гусиного паштета таки не выдержал и вырвался на свободу, красиво шмякнувшись прямо перед носом у Сириуса. Кот брезгливо потрогал его лапкой и передернулся.
– Да, возможно, именно они-у на твоей кукурузной булке, - мяукнул он и укоризненно покосился на меня.
– Ну и манеры у тебя-у, маркиз! Неужто в детстве не научили, что с полным ртом разговаривать некр-р-расиво?
– я смущенно потупился, а кот, посчитав воспитательную деятельность оконченной, продолжил: - Я-у, конечно, до сих пор с трудом себе это представляю, но моя-у коровка страдала от того, что не умеет летать. Помнится, загрустит любимая Га-Га, слезы в длиннющих ресницах запрячет, а я-у подойду, поглажу мягкой лапкой по худому крупу, слово ласковое мяукну, она-у сразу же повеселеет, да податливее станет. Позволит мне-у и с хвостом приветливым поиграть, молочка парного пососать, да вымя-у нежное потискать, - кот вожделенно запустил лапу в лимонное желе и невольно облизался.
– Любил я-у ее сильно, восхищался, да только не знал, что коровка-то моя-у колдуну одному принадлежит.
– Ух ты!
– не выдержал я.
– Ага, - печально кивнул Сириус.
– Этот живодер-р-р для злобного обряда омоложения приобрел зазнобу мою, а при полноликой луне прирезать вздумал. Да только я-у предложение в этот день хотел ей сделать. Ну, и нашла коса на камень, а точнее - напал кот на пакостника-чародея. Морду я-у ему исцарапал, ухо прокусил, да что есть мочи мяукал: "Беги, Га-Га, беги! Спасайся, любимая!" Но, как говорится, корова не кошка - мозгов в ней немножко. Эта рогатая, тощая дур-р-ра, вместо того, чтобы оставить о себе последнее, мрр, душещипательное воспоминание, попятилась в сарай и напоролась на вилы. И знаешь, взбесился тогда не один колдун, ибо обломались мы оба-у. Глазенки у старика кровью гневались, зубы паскудно скрежетали, видать тушкой моей дранной морокун захотел крупнорогатую жертву заменить, но, как говорится, что кота не убивает, мр-р-рау, то делает его сильнее. К тому же я-у и сам злой был, как собака - звание "вдовец" коту чести не делает. Вот и выцар-р-рапал я-у в отместку чародею глаз его красный...