Шрифт:
Священник( Хитано, все еще привязанному к креслам). Мой друг, мой сын, простите им, фанатизм ослепляет их.
Хитано. Это я вижу. Но мне ведь одну только отрубят!
Фазильо( громким голосом). Браво! Народ, браво! Изобретай пытки, ты получишь достойное возмездие.
Жуана. Бедняжка, молодой человек! Он говорит правду, Бог вознаградит нашу ревность, Святая Дева!
Фазильо( смеясь). Да, голубка, Бог или бес.
Жуана. Господи! Какой взгляд!
Толпа. Руку, руку святотатца, проклятого!
Алькад( к народу). Господа, прошу на минуту выслушать меня, ( визгливым голосом). Праведный суд, живой и священный символ Божества, есть не пустое слово: нет, господа, суд вы видите изображенным в лицах верховных членов Юнты. Итак, этот суд постановляет себе долгом согласоваться с волей народа, мудрого защитника веры и престола.
Толпа. Viva! Viva!
Алькад. Итак, господа, Юнта...
Священник( прерывая его). Ради Неба, государь мой, вспомните, что этот несчастный ожидает смерти, там, на эшафоте!
Алькад. Я знаю, что говорю. Итак, господа, Юнта взвесила, обдумала, обозрела в своей глубокой премудрости объявленное вами требование: и зрите господа, что только благо, польза, выгода народа есть единственная пружина всех наших действий; зрите, что установленные вашим королем власти желают душевно следовать отеческим его наказам, отеческим наказам того, кто носит вас всех в своем сердце, как одно обширное семейство. ( Алькад мало-помалу растрагивается). Ибо он мне сказал, господа, он мне сказал самому: я вверяю вам часть прав моих над моими детьми ( плачет). Помните, что счастье их мне всего дороже ( рыдает). Я клялся составить ваше благополучие, и сдержу свою клятву. Но я молчу, господа, молчу, ибо у меня не достает слов; к счастью, дела могут заменить их. ( с трогательной улыбкой, смешанной со слезами). Вы получите руку, друзья мои, вы получите руку!
Толпа. Viva! — viva el Alcade! viva el Rey absoluto! — viva el Alcade!
Алькад. Палач, ты слышал, действуй.
Хитано. Наконец!
Палач. Нет, милостивый государь!
Алькад. Как!
Палач. Меня выписали из Кордовы, меня отвлекли от занятий; не моя беда, что Кадикский палач умер.
Алькад. Так что же нам до того?
Палач. Милостивый государь мой, мне платят двадцать дуро за то, чтобы я удавил вот этого осужденного, а не за то, чтобы я отсек ему еще и руку. Прибавьте к ним десять дуро и я к вашим услугам.
Священник. Боже мой, какая гнусность!
Хитано. Забавник даст хорошее приданое за своей дочерью; он понимает свое дело.
Алькад( Юнте). По моему мнению, господа, это очень дорого, десять дуро ( палачу). Полно, Мико, не торгуйся. Раз ударить ножом не долго; пожалуйста, удружи.
Палач. Ни одним реалом не поступлюсь.
Народ( бросая деньги). Вот, вот десять дуро; руку святотатца!
Мясник( размахивая ножом и взбегая на эшафот). Клянусь Святым Иаковом! Я отсеку даром руку! И другую еще, и голову, пожалуй!
Палач. Приятель, я ведь не хожу бить твой скот! У всякого свое звание, одолжи только мне твой нож, если ты христианин.
Мясник возвращается; палач подбирает тщательно деньги, всходит опять, упирает ладонь Хитано на ручку кресел, поднимает нож, лезвие свистит, и кисть руки падает подле священника, который молится, стоя на коленях.
Толпа. Браво! Viva! Смерть еретику! Смерть святотатцу!
Хитано. Я полагал, что это гораздо больнее, мой почтенный друг.
Священник( вставая, и голосом ясным и громким). Он был виновен перед людьми, но это мучение разрешает его перед Богом!
Фазильо( кинувшись на руку и завертывая ее в свой плащ). Священник, ты не все досказал: эта кровь падет на них! Прощай, командир, мне нужны еще силы, чтобы отомстить за тебя, я уйду, ибо еще минута и я умру на месте.
Фазильо исчезает в толпе.
Пепа. Кого звал своим командиром этот молодой безумец? Но тише, Жуана, ибо вот прекрасная минута. Тише, тише!
Глубокое безмолвие.
Священник бросается в объятия осужденного; палач приближается, вкладывает шею Хитано в железный обод, прикрепленный к колу; потом, посредством рукоятки, начинает заворачивать гайку с винтом и каркан, прижимаясь к шесту, жестко сдавливает шею страдальца. Еще один поворот — и Хитано задушен; в эту минуту, священник набрасывает ему на лицо покрывало и падает у ног его, молясь; толпа кричит браво, и с удовольствием расходится по домам. Вечером, когда солнце опустилось за таможенную башню, Алькад возвратился к подножию эшафота, где оставлен был труп казненного. Там он снял с себя шляпу, и по обыкновению, кликнул его три раза; и так как, также по обыкновению, Хитано не отозвался, то слуги палача взяли труп и бросили его на распутье, на съедение псам.