Шрифт:
Демон лишь злобно ухмыльнулся, увидев на лицах монахов изумление. Войдя прямо в кипящее пламя огненного вихря, он растворился, исчезнув вместе с ним.
Клаудиус пытался унять предательскую дрожь в коленях. Он обтер рукавом обгоревшие ресницы и облегченно вздохнул. Только сейчас он до конца осознал, как близок был к смерти.
Монахи оглянулись по сторонам. Синагога напоминала поле боя после сражения. Усеянный растерзанными телами мраморный пол уже почти полностью был залит кровью.
— Вынесите отсюда наших людей и сложите их на повозку, а тварей спрячьте в телегу с соломой, чтобы у нас остались доказательства этого сатанинского шабаша.
Затем, вспомнив о мерах предосторожности, он добавил:
— Не вынимайте из их тел стрелы и туго стяните их веревками. Достаньте из моей сумы, прикрепленной к седлу, черные мешки и наденьте их на головы этим тварям, а после окропите себя святой водой. Делайте все это молча, не обращаясь друг к другу по имени.
Подкрепление, прибывшее из монастыря, оцепило кольцом синагогу, не пуская внутрь прибывающих со всего квартала евреев, требующих выдать тела родных и близких. Инквизиторам нужно было время, чтобы опустить на цепях тяжелые люстры и снять с острых пик тела повисших на них монахов-доминиканцев. Сожженное огненным вихрем миндальное дерево теперь превратилось в кучу пепла, смешавшегося с кровью прихожан.
Сразу же после того, как демон исчез, Йосеф, полностью обессиленный, рухнул на пол и потерял сознание. Раскрытая книга Разиэля лежала на черном занавесе, который бросили на пол сожженные заживо огненным вихрем ювелир и пекарь. Цветные рисунки в ней замерли, а постоянно обновляющийся текст вернулся в свое первоначальное состояние. Теперь она выглядела, как обычная дорогая книга в кожаном переплете с изображением всевидящего Ока Божьего по центру плотной обложки.
— М-м-м. Очень странно, — протянул Люпус, начав рассматривать ее с самого конца, пока монахи выполняли его указания.
Никаких рисунков с Сатаной, чертями, ведьмами, а также ничего, что хоть отдаленно бы указывало на то, что ее можно было использовать для проведения сатанинских обрядов, ему на глаза не попадалось. Клаудиус закрыл книгу и, защелкнув на ней золотую застежку, спрятал ее в суму, висевшую на поясе. Склонившись над молодым раввином, главный инквизитор слегка похлопал его по щекам.
Йосеф пришел в себя и закашлялся. Сделав глубокий вдох, он приподнялся, пытаясь разглядеть окружающих и понять, где он находится. Сквозь радужные круги проявилось нависшее над ним суровое лицо монаха с огрубевшей кожей и глубоким длинным шрамом, рассекающим всю щеку от глаза до квадратного подбородка.
Клаудиус вдруг заметил затухающее, но все еще яркое сияние, исходящее от рук молодого раввина. Он склонился с почти догоревшей свечой в подсвечнике еще ниже, чтобы получше рассмотреть это странное явление, но в этот момент Йосеф снова закашлялся, разбрызгав кровь во все стороны, которая пошла носом из-за длительного напряжения. Люпус брезгливо сморщился. Пока он доставал платок из кармана и вытирал лицо от крови раввина, сияние полностью исчезло. Инквизитор в раздумье пожевал губами и, словно соглашаясь со своими мыслями, приказал братьям во Христе:
— Заверните этого колдуна в черную ткань, что лежит рядом с ним, как в саван, чтобы никто не видел его лица, когда будете выносить его наружу. Отправьте его в темницу и не давайте ему хлеба три дня, тогда и узнаем, одержим он или нет. Если сидит в нем демон, то проявит он себя и начнет бесноваться. Не забудьте надеть на него кандалы, ибо один одержимый свободно шестерых одолеет. Через пару дней он сам нам все расскажет.
— А что делать с этим стариком Элазаром и тем, кто прятался в сундуке? Похоже, он тоже раввин, — спросил Бруно.
— Тело старика отдайте его родным. Пусть похоронят его достойно. Он всю свою жизнь провел в молитвах. Того, кто был в сундуке, отдайте евреям. Пусть отведут его домой. Прятался он там, чтобы не брать грех на душу, не желая участвовать в этом шабаше. Да и наказание свое он уже получил, — сочувственно ответил Люпус, глядя на постоянно смеющегося ребе Шимона, который разговаривал с мертвым Элазаром.
Удивившись столь мягкому решению, которое принял известный своей суровостью главный инквизитор, монах решил все же вежливо переспросить:
— Так значит, старика хороним с почестями, а этого христопродавца отпускаем с миром?
Уловив явное недовольство в вопросе своего помощника, Люпус оторвал взгляд от Шимона и, сдерживая себя от явной грубости, осуждающим тоном ответил:
— Если бы старик не назвал нам имя демона, то где бы мы сейчас с тобой были? Или ты до сих пор веришь, что смог бы его одолеть при помощи меча и стрел? А что до сумасшедшего, зачем он нам? Его уже Господь без нас с тобою осудил.
Не смея больше ни о чем спрашивать, помощник удалился. Обыскав всю синагогу и не обнаружив в ней ничего предосудительного, монахи конфисковали сундук с серебряными реалами и цехинами, что было обычным делом по тем временам. Серебряную посуду, подсвечники и прочую ценную утварь, которая по своей стоимости превышала стоимость самих монет, Люпус решил оставить, чтобы не плодить сплетни об алчности христиан, хотя имел полное право и на них.