Шрифт:
Максим отказался. Устинья встала из-за стола.
— Садись вот тут.
— А ты куда? — спросил ее Корнюха.
— Так учеба же!
— Далась тебе эта дурацкая учеба. Лучше бы носки теплые связала. Ты мерзни, мужик, а баба твоя, как вертихвостка какая, каждый вечер бежит из дому!
Максим вспомнил, что и Татьянка должна идти учиться, заторопился.
— Я к тебе по делу, брат. Дай мне денег, сколько можешь. В будущем году верну. В город хочу съездить за покупками.
— Только ли за покупками? Не крути, Максим. Хлопотать едешь. Это тебя Игнат настропалил. Не слушай ты этого богомольца, Макся, не лезь, куда не зовут. Корнюха подставил под кран самовара стакан, нацедил из заварника чаю. — Наскребешь на свой хребет.
— Я тебя о деньгах спрашиваю, дашь или нет?
— Чудной ты! — благодушно оскалился Корнюха. — Деньги… Это самая большая закавыка в нашей жизни. Всегда их мало, всегда их нету, всегда они нужны.
— Ты больно разговорчивым стал, Максим поднялся. Не дашь, что ли?
— Дай ему, Корнюшка! — Устинья стояла перед зеркальцем, завязывала кичку, обернулась, подмигнула Максиму. — Проси лучше, жмется.
Корнюха услышал, прикрикнул нестрого:
— Иди, раз пошла! Деньжата есть, не отпираюсь. Но мало, Максюха, и самому во как нужны. Ребром ладони он провел по горлу, но, заметив едкую усмешку на губах Максима, сдался: — Черт с тобой, бери!
— Давно бы так. А то ломаешься, ровно богатая невеста перед бедным женихом. Ох, и жох ты стал, братуха!..
Во дворе дома Корнюхи Максим подобрал палку и, опираясь на нее, похромал по улице. Скупо светил молодой месяц, пар от дыхания клубился перед глазами, оседал на ресницах мягкими снежинками. Татьянка и с ней Настя встретились ему на дороге. Немного досадуя, что ужинать придется одному, он спросил:
— С кем оставила Митьку?
— Елена с ним нянчится. Тебя дожидается.
Разговаривая, Татьянка в одной руке держала букварь с тетрадкой, другой все время подправляла платок и как-то странно поглядывала на него. Да она же без кички! Ты смотри!..
— Ну, Танюха, кажись, самая пора тебе городские юбки-кофточки заказывать!
— А может, я портфелю с медными застежками запрошу, — со смехом сказала она. — И тебя, хромого, променяю на бравого-кудрявого.
— Я те променяю! — пригрозил он палкой, все больше жалея, что Татьянки целый вечер не будет дома. — А что надо Елене?
— Из-за Лучки все. Ты ее сильно не привечай. Ну, пойдем, Настенька.
Он проводил их взглядом, подумал, что совсем недавно ни одна семейская баба не осмелилась бы показаться на люди без кички, это сочли бы чуть не распутством, а сейчас его не очень-то храбрая Танюха идет в платке. Вот так же бы, как этот бабий наряд, закинуть в дальний угол все старые привычки…
Дома было тихо. Елена сидела на лавке, вдев ногу в ремень люльки, качала Митьку. Очеп, прогибаясь, голосисто поскрипывал.
— Тише, — Елена предостерегающе подняла палец. — Заснул.
Митька чмокал губами и сжимал у подбородка пухлые кулачки. Постояв над ним, Максим сел на лавку спиной к печке, стал ждать, что скажет Елена.
— Лучка-то у бурят живет, — Елена перестала зыбать люльку.
— Знаю.
— Бросил нас или что?
— Вот про это не скажу…
— От него всякой всячины жди… Паразитина! — Она вдруг всхлипнула, но, глянув на Митьку, зажала рот ладонью, замолчала, на ее ресницах медленно набухали слезы.
— Ничего, все перемелется…
— Скажи, Максим, что я ему плохого сделала? Чем его не удоволила?
— Разбирались бы сами… — Очень не хотелось Максиму оказаться втянутым в семейную склоку: когда муж с женой не поладили, постороннему ни за что не понять, кто прав, кто виноват, а зачни разбираться, тебе же перепадет с той и с другой стороны.
— Ить ему одно добро делала! — лицо Елены стало злым. — Ить в одной шинелишке взяла его!
— А ушел он в чем, в борчатке, крытой сукном?
Не поняла Елена его, не услышала язвительности в словах.
— Не крытая, черненая борчатка.
— Так тебе Лучку жалко или борчатку? — спросил он.
— Я не к тому вовсе, чуть смешалась она, сообразив-таки, какой глупый разговор выходит. Что мне шуба? Все из-за брата его, из-за Федоски долговязого. Тот с ума спятил, на бурятке жениться вздумал, а мой ему потакает.
— Да тебе-то какая печаль, пусть женится хоть на бабе-яге.
— Согласная с тобой, согласная. Женись, но в дом некрещеную не тяни, не заставляй меня жить под одной крышей.
— Ты думаешь, есть разница между крещеными и некрещеными.
— Да ты что, Максим!..
— Про Адама и Еву слышала небось? Ты знаешь, оба они, прародители наши, Адам и его Ева, были некрещеными.
— Зачем мне знать про это! При чем тут Адам и Ева, когда дом мой! Пусть Федос свой строит и ведет хоть черта самого.
— Твой дом, твоя шуба… — Максим покрутил головой. — Э-эх,
— Елена! Я-то считал, что Лучка подороже твоего дома со всем его барахлом!
— Ты за него не восставай!