Шрифт:
Борис сосредоточенно рассматривал половицу.
— У меня на этот счет свое мнение, — сказал Борис. — Без помощи извне в настоящее время власть большевиков не может быть свергнута.
— У нас есть связь с Софией, с бароном Врангелем, — ответил есаул. — Я — клятвопреступник, но если я хоть бы на секунду верил вам меньше, чем себе…
Бахарев поднял глаза:
— Барон Врангель? Вы считаете его фигурой?
— Но за ним англичане!
— Ну, вот это другое дело. — Борис встал и сделал несколько шагов по комнате. — Да, конечно, я понимаю, что мои единоличные действия тщетны. Ну вот, помог я вам, может быть, мне удастся спасти и Жоржа Попова, но Россия, Россия…
Филатов подошел к нему.
— У вас нет другого пути, поймите! Кроме того, я уже столько наговорил вам, что…
— Пугаете? — Бахарев резко обернулся.
— Я знаю, что вы не из робкого десятка.
— Ну, хорошо, а в чем заключается задание?
Филатов облегченно вздохнул.
— Я уверен, что вы будете полезным человеком в нашей организации. Завтра нам нужно будет выехать в станицу Гниловскую для установления связи с отрядом хорунжего Говорухина. Лошадей нам обеспечат. Так вы согласны?
— А если там вас опять кто-нибудь узнает? — спросил Борис.
— Ну, это не Кубань, — криво усмехнулся есаул. — Там у Говорухина полторы тысячи сабель… Итак?
— Ладно, — вздохнул Бахарев.
Довольный исходом своей миссии, Филатов вскоре ушел, а Борис принялся за письмо. Уже совсем поздно вечером Вера появилась около палатки Кости на базаре, а ночью у Николаева состоялось совещание.
— Князь… — задумчиво сказал Федор Михайлович. — А ведь я примерно что-то слышал. Кто же это мне говорил, что в Ростове, возможно, остался генерал с княжеским титулом?
Совещание затянулось надолго, шли горячие споры о том, что предпринять дальше, и только под конец Зявкин вспомнил:
— Семен Михайлович Буденный, вот кто говорил мне про князя! Он даже фамилию называл. Князь Ухтомский!
ШУТИТЬ ИЗВОЛИТЕ, ГОСПОДИН ПОРУЧИК?
Из всех разновидностей опасности самая неприятная та, как считал Борис, которую заранее не ожидаешь. Это требует действительно большой выдержки. Кажется, чего бы лучше, если обстоятельства дают тебе возможность взвесить все «за» и «против». Но если, при этом оказывается, что почти все «против» и почти ничего «за», а вместе с тем назад пути нет, вот тут действительно становится трудно.
Однако и к этому человек может себя, приучить.
Борис прекрасно понимал, что филатовское начальство неспроста поручает им эту поездку в станицу. Там, под прикрытием банды, офицеры белогвардейского подполья пока еще чувствуют себя хозяевами. Но что именно они собираются предпринять?
Что это за фигура, хорунжий Говорухин? Сведения о нем у чекистов небогатые, а от него, очевидно, многое будет зависеть в ближайшие дни.
Глядя в темный переплет окна, Борис в эту ночь, накануне поездки, долго не мог уснуть. Он старался представить себе, что сделал бы он на месте руководителей подпольного штаба. Да, пожалуй, они поступают правильно, отправляя их из города. Но, может быть, в чем-нибудь будет и промашка. Должна быть! Не может не быть ее.
Только далеко за полночь усилием воли Борис заставил себя уснуть.
Филатов и Бахарев приехали в станицу Гниловскую на парной пролетке, которую раздобыл где-то сам есаул. Около станицы на дороге их остановила группа казаков. Они были на конях и при оружии. Потребовали документы. Есаул охотно предъявил их и назвал пароль: «Тридцать девять».
Старший разъезда, бородатый казак, мельком просмотрев бумаги, скомандовал:
— Выходьте из пролетки, дальше пешком дойдете.
— Приказываю доставить нас к хорунжему Говорухину, — сказал есаул.
— Куда надо, туда доставим, ваше высокоблагородие, — ответил казак. Борис почувствовал в его тоне что-то скрытое, большее, чем обычная для того времени подозрительность к любым приезжим.
По пустынной в этот поздний утренний час станичной улице казаки провели их к большой хате, стоявшей несколько на отшибе. В сенях стояло еще человек пять вооруженных людей, кто-то грубо подтолкнул их к двери.
Борис перешагнул порог. Первое, что он увидел, был большой портрет Карла Маркса на стене. Под ним, положив на стол могучие руки, сидел краснолицый человек в расстегнутой гимнастерке, открывавшей волосатую грудь. Рядом с ним у стола стоял щуплый человечек с тонкими чертами лица, в кожаной тужурке. На столе перед ним лежал маузер и фуражка с красной звездой.
— Здорово, гости дорогие, — сказал краснолицый, вставая из-за стола. — Иван Егорович! Рад вас приветствовать!
Он пошел навстречу Филатову. Борис быстро взглянул на есаула — тот был совершенно обескуражен.
— Слава богу, добрались благополучно?
— Что это за маскарад? — выдавил наконец есаул.
— Какой маскарад? — сказал Говорухин. — Я теперь, дорогой мой, начальник районной милиции, перешел на сторону Советской власти. Сначала, когда было сообщение о вашем прибытии, решили было вас арестовать, а потом вот приехал сотрудник из екатеринодарского Чека, — Говорухин указал на человека, стоявшего у стола, — и все выяснилось. Рад сердечно!