Шрифт:
К сожалению, работа нашей организации по «Энергии» отнюдь не была наполнена победами. При сравнительно хорошем начале, мы, как и всегда, оказались «крайними», причем «крайними» настолько, что ракета ждала нас на полигоне, а наша фирма «ухитрилась» не поставить наземных проверочных программ. Это программы не для БЦВМ, а для обычных наземных ЭВМ, которые широко использовались в СССР для автоматизации производственных процессов, так что завод-изготовитель мог снабжать нас ими в любом количестве. Нет сомнений, что программы для этих машин во много раз проще и легче делать, чем программы БЦВМ.
Я вижу причину нашего провала в этой работе в том, что мы изменили разработчика этих программ. Я уже писал, что первоначально (и это длилось много лет) все программы делались в теоротделении, тем более что на всех остальных ракетах мы использовали для программ проверок аппаратуры ту же БЦВМ, которая стояла на борту ракеты и управляла затем полетом.
Для разработки СУ «Энергии» было создано, конечно, отделение главного конструктора, весьма многочисленное, а потом специально для создания наземных программ проверок из него выделили еще одно отделение во главе с сыном В. Г. Сергеева. Его старший сын Толя совершил, наконец, сказочную карьеру, уйдя с должности начальника группы или сектора (уже точно не помню) теоротделения в отделение главного конструктора СУ «Энергии», и став сначала начальником созданного для него отдела, а затем и специального отделения. Я ничего плохого о нем сказать не могу, кроме того, что на такую должность (не только отделения, но и отдела и сектора) он по своим организационным и техническим способностям совершенно не подходил.
Под давлением В.Г. я помог Толе защитить кандидатскую диссертацию, но никак не реагировал на его постоянные «советы» (он ведь — генеральный директор) разделить 35-й отдел на два, назначив его сына начальником второго отдела. Скажем прямо, меня бы не поняли в отделении, да и я сам считал неправильным создавать отдел для сравнительно несложных проверочных программ наземных управляющих ЭВМ.
Тогда было принято решение, что он должен административно расти не в теоротделении. Отношение Сергеева ко мне это, безусловно, не улучшило, но против совести я идти не мог, тем более, что «советы» давались все же не в директивной форме.
Я так подробно пишу об этом, потому что это (конечно, главное не в Толе, а в начальнике отделения — главном конструкторе этого заказа на нашей фирме) послужило одной из причин катастрофического срыва сроков, что и привело к печальным для самого Сергеева последствиям.
Но до этого должно было пройти еще достаточно времени.
Начальником отделения, а значит и главным конструктором заказа, был назначен Андрей Саввич Гончар. Мы с ним проработали в одном подразделении с 1956 г.
Я уже писал, что после возвращения в Москву Д. Ф. Клима все были уверены, что именно он, участник войны, член партии, станет начальником теоротделения. Назначение меня Сергеевым после работ по системе стабилизации 8К64, стало для Гончара, как и для всех остальных, полной неожиданностью, тем более при категорических возражениях обкома партии. Но это был первый период истории ОКБ-692, и Сергеева интересовало только дело, а мой авторитет в нашей отрасли был уже высок. В дальнейшем ситуация изменилась, но менять меня уже не стали.
Так и пробыл Гончар на посту начальника важнейшего и наиболее секретного отдела систем управления дальностью (т.е. точностью стрельбы) № 33 в теоротделении с момента создания ОКБ-692. Он считал, и, наверное, не без оснований, что заслуживает большего. Но так уж я устроен, что, если я — начальник, то не по форме, а по существу, так что все принципиальные вопросы решались у меня.
Наши с Андреем Саввичем позиции часто не совпадали, но они всегда оставались деловыми и принципиальными. Человек — А. С. Гончар (он недавно, уже после моего отъезда, умер) — безусловно честный, порядочный, абсолютно чуждый антисемитизму, что для теоретиков было, как я считал, в порядке вещей, и толковый. У него был только один крупный недостаток, он невероятно упрям, я ему об этом говорил, и он даже сам на себя мне жаловался, но себя не переделаешь.
Именно ему поручили быть главным конструктором по СУ «Энергии» у нас на фирме.
Конечно, как человек технически грамотный, тем более теоретик, он понимал неправильность положения, когда все программы БЦВМ делались в теоротделении, так что без его участия нельзя было решить ни одного, даже мелкого вопроса.
Поэтому он решил начать с более простой и менее ответственной работы — программирования наземных режимов на управляющих ЭВМ, чтобы хоть здесь быть самостоятельным, а не бегать по каждой мелочи в 35-й отдел. Именно на пост начальника отдела этих программ его, как мне кажется, Сергеев убедил взять Толю, что было неправильным, но положение только назначенного тем же Сергеевым, руководителя существенно отличалось от моего. Я считаю, что и сам Гончар был согласен с этим назначением, он с Толей вместе не работал, а авторитет отдела №35 распространялся на его сотрудников, тем более занимающих высокие технические должности.
К большому сожалению, даже наша техника не избежала продвижения детей руководителя фирмы на высокие должности, вплоть до преемника этого руководителя. К еще большему сожалению, эта практика сохранилась на Хартроне и доныне.
Наверное, Гончар понял, что попытка взять программирование оказалась несвоевременной, но «поезд уже ушел».
Мы в теоротделении ни в коем случае не злорадствовали по этому поводу, а старались помочь комплексникам, ведь создание СУ — дело всех отделений и их неудачи нам никакой пользы не приносили.
Привожу конкретный пример.
На борту ракеты, кроме главной БЦВМ, для которой программное обеспечение создавали теоретики, была поставлена и сравнительно небольшая, для решения небольших задач, связанных с подачей вспомогательных команд на двигатели. В период первоначальной эйфории у Гончара появилась идея, что эту машину запрограммирует его отделение, что, конечно, проще, чем обращаться к теоретикам.
Он взял для этого к себе в отделение еще одного специалиста из 35-го отдела в ранге начальника сектора и поручил ему это программирование.