Шрифт:
Слово «конверт» французское. Из-за ошибки какого-то переписчика или по какой-то другой причине это слово вошло в русский язык не как «куверт», а как «конверт». Академик этого не знал. И произнес:
— Ici vous pouvez acheter timbres et converts.
Но con по-французски означает «женский половой орган» в самом вульгарном звучании, а vert — зеленый или очень молодой.
Словом, академик предложил гостям очень молоденькие п…
Гости обалдели. Один из них понял, что здесь какая-то ошибка, и спросил, пользуется ли уважаемый ученый этими cons verts?
— Да, — бодро ответил академик.
Француз не отставал:
— У нас это дорого.
— А у нас очень дешево, — с гордостью за отчизну отчеканил академик.
В машине я объяснил французам ошибку академика. Они так хохотали, что испугали шофера.
Опытный переводчик Дима Турчанинов учил меня: «Переводчик должен пить через тост». Иногда я нарушал это правило.
Однажды в Волгограде после обеда с большим количеством тостов французскую делегацию повезли осматривать клуб Волгоградского нефтеперерабатывающего завода. Нас привели в зал, где были установлены макеты различных агрегатов.
— Не надо нам подробно рассказывать, — попросили меня французы. — Говори только, что производит каждый агрегат.
Мы подошли к огромному макету.
— Что производит эта установка? — бодро спросил я.
— Синтетические смолы, — ответили мне.
И я допустил ошибку. Вместо r'esine («смола») произнес raisin («виноград»).
— Синтетический виноград? — удивились французы.
Я переспросил. Мне подтвердили.
Французы оживились:
— И его можно употреблять?
Я снова спросил. И снова мне ответили утвердительно. После чего я повел французов дальше.
На следующий день за завтраком мы разобрались, в чем дело, и французы еще долго подшучивали надо мной. В одном из писем ко мне руководитель делегации потом написал:
— Вчера мы с дочкой ели виноград. Он был очень вкусный, но до синтетического из Волгограда ему далеко.
Везем большую делегацию в Ригу. Нам выделен отдельный вагон. Утром мы, трое ребят, приходим в двухместное купе, где разместились девочки-переводчицы. Открыли бутылку водки. Рюмок, естественно, нет, используем вагонные стаканы. Налили водку, и вдруг открывается дверь. На пороге — заведующий отделом, руководитель делегации М. Шацкий, детина под два метра ростом и весом под сто килограммов. Мы замерли со стаканами в руках.
Шацкий взял один стакан, понюхал и громовым голосом прорычал:
— Утром!? Водку!? Стаканами!?
Мы молчали.
— Наливайте.
Мы тут же налили стакан, хотели предложить закуску — малосольный огурец. Шацкий отказался:
— Здоровье не позволяет.
И залпом выпил стакан.
К спиртному тогда было отношение особое.
Помню, я был включен в состав делегации, проверявшей работу Ленинградского совнархоза.
Утром, часов в восемь, нас принял второй секретарь горкома Б. А. Попов. Он пригласил нас в свой кабинет. На столе стояли большие фужеры. Помощник Попова налил в них коньяк. Кто-то из наших стал робко возражать.
— Надо, надо, — назидательно оборвал его Попов. — День будет трудный, потом не успеем.
— Странный человек, — указывая на меня, сказал переводчик Юра Серегин человеку в синем костюме.
Я считал чемоданы. Их было около сорока. Делегация, с который мы с Юрой работали, прилетела из Адлера в Ленинград. Чемоданы делегатов привезли из аэропорта в гостиницу «Европейская», где мы должны были жить три дня, и я их считал.
Человек в синем костюме был англичанином, владельцем нескольких такси в Лондоне. Юра познакомился с ним и его дочерью, девушкой лет двадцати, в самолете; они тоже летели из Адлера в Ленинград.
Юра продолжал сокрушаться:
— Странный человек. Прилетел на три дня, а взял с собой сорок чемоданов.
Англичанин удивился, а Юра не останавливался:
— Ну скажите: зачем человеку нужно сорок галстуков, если он приехал на три дня?
— Он, наверное, очень богат? — предположил англичанин.
Юра только развел руками.
— Вы с ним знакомы? — заинтересовался англичанин.
— Это мой друг. Мы вместе учились в Сорбонне.
— Он холост?
— Да.
— Познакомьте меня с ним, — попросил англичанин. — Меня и мою дочь.
Юра понял, что зашел слишком далеко, и начал отступать:
— He is a fantastically unsociable («Он фантастически нелюдим»).
На англичанина эти слова никакого впечатления не произвели, и Юра продолжал:
— He is misogynist. («Он женоненавистник»).
И эти слова не произвели впечатления.
— И вообще, он, знаете…
Юра развел руками. Англичанин понял, отошел и более не приставал.
Все переводчики английского языка были заняты, и я должен был встречать лорда-хранителя лесов Великобритании Генри Джорджа.