Шрифт:
В бытность Генри Киссинджера госсекретарем США – в 1970-е годы, – когда зашла речь о единой европейской внешней политике, он поинтересовался номером телефона, по которому можно было бы узнать о ее сути. До сих пор, по большому счету, такого номера телефона не существует. С позиции Соединенных Штатов современный европейский подход к внешней и обороной политике, словами Чарльза Капчана, выглядит как «шизофренический»: «С одной стороны, Лиссабонский договор создает в Европе институты, нацеленные на повышение ее возможностей подняться на новый уровень международного лидерства и ответственности. Новый дипломатический корпус ЕС – служба внешних действий (External Action Service) – приступил к работе 1 января 2011 года и активно пополняет свой портфель. С другой стороны, ренационализация Европы подрывает стремление ЕС демонстрировать более коллективную и сильную внешнюю политику» [151] . А Иан Бреммер иронизировал: «Всякий, кто сомневается, что национальные государства продолжают жить внутри Европейского Союза, должны понаблюдать за толпой во время футбольного матча между Голландией и Германией, Англией и Францией, Португалией и Испанией» [152] .
151
Charles A. Kupchan. No One’s World. The West, the Rising Rest, and the Coming Global Truth. Oxford, 2012. P. 176.
152
Ian Bremmer. The End of the Free Market. Who Wins the War Between States and Corporations. N. Y., 2010. P. 13.
Вместе с тем ирония не вполне уместна. Западная Европа остается серьезнейшим внешне- и военно-политическим игроком. На нее приходится 20 % мировых оборонных расходов, по сравнению с 8 % у Китая, 4 % – у России и 3 % у Индии [153] . Десятки тысяч европейских солдат базируются в Сьерра-Леоне, Конго, Кот д’Ивуаре, Чаде, Ливане, Мали. На долю ЕС приходится 17 % мировой торговли (по сравнению с 12 % у США) и половина всех программ внешней помощи (США – 20 %) [154] .
153
Mark Leonard, Hans Kundnani. Think Again: European Decline//Foreign Policy. May/June 2013. P. 48; Bastian Giegerich, Christoph Schwegmann. Sustaining Europe’s Security//Survival. August-September 2014. P. 43.
154
Joseph S. Nye. The Future of Power. N. Y., 2011. P. 162.
При всем сохраняющемся «европейском антиамериканизме», США и страны Западной Европы рассматривают друг друга как ключевых партнеров и союзников в современном мире. Элиты большинства европейских стран получили образование в США или рекрутировались с участием американских государственных и неправительственных структур, принадлежат к общей «давосской культуре».
Вместе с тем роль стран Европейского союза в стратегических расчетах американского руководства в последние десятилетия скорее снижалась. Ричард Хаас – председатель американского Совета по международным делам – подчеркивает, что «критические элементы европейской трансформации за последние 70 лет – демократизация Германии, франко-германское примирение, экономическая интеграция – настолько крепки, что их можно принимать как данность. Европейское местничество и военная слабость может сделать регион плохим партнером Соединенных Штатов в глобальных делах, но континент как целое уже не является проблемой для безопасности, это выгодно отличается от прошлых времен» [155] . Имеющиеся в Старом Свете проблемы выглядели второстепенными по сравнению с Ближним Востоком или Китаем. Кроме того, Соединенные Штаты были удовлетворены сложившейся системой организаций по безопасности в Европе, на вершине которой находится НАТО. Реализация инициативы ЕС в области самостоятельной европейской политики обороны и безопасности, раздражавшая Вашингтон как разворот от НАТО, затормозилась.
155
Richard N. Haas. The Unraveling//Foreign Affairs. November/ December 2014. P. 72.
При этом сами Соединенные Штаты, также испытывающие долговые проблемы и все более озабоченные проблемами безопасности в других регионах земного шара, сокращали свое военное присутствие в Старом Свете: до 64 тысяч человек, по сравнению с 1990 годом было выведено три четверти авиации, а в 2013 году – все танки. Из Средиземного моря исчезла всегда там присутствовавшая в годы холодной войны американская авианосная группировка [156] .
На европейском континенте предполагалось сохранить четыре бригады и штаб армейского корпуса передового базирования. Но одновременно планировалось начать размещение там «видоизмененной противоракетной архитектуры США и нарастить военно-морское присутствие передового базирования в регионе в поддержку этой инициативы» [157] . Решение это было поддержано всеми членами НАТО на саммите НАТО в Лиссабоне в 2010 году. Началось создание и размещение модифицированной системы ПРО с усилением ее морской составляющей, несмотря на жесткие российские возражения.
156
Stephen Sestanovich. Understanding Our Adversaries. Could it Have Been Otherwise//The American Interest. May/June, 2015. P. 8–9; Luis Simon. Understanding US Retrenchment in Europe//Survival. April-May, 2015. P. 157–159.
157
Quadrennial Defense Review. Wash., 2010. P. 65.
НАТО остается главным стержнем евро-атлантической интеграции. В принципе, с исчезновением СССР в евро-атлантической зоне не осталось опасностей, которые требовали бы сохранения крупнейшего на планете военно-политического блока. Но как распускать альянс, который только что триумфально «победил» главного врага Запада без единого выстрела?
Отсутствие полноценной и объединяющей миссии наряду со стремлением закрепить геополитические изменения в пользу Запада, происшедшие в Европе после распада Советского Союза и Варшавского договора, стали причинами замены углубления сотрудничества масштабным расширением. В 1999–2004 годах к НАТО присоединились десять новых членов, в 2009 году в альянс вступили Албания и Хорватия. Сейчас в НАТО из участников Европейского союза не входят только Австрия, Финляндия, Швеция, Ирландия, Кипр и Мальта. Расширение за счет большого количества слабых стран-членов не укрепило его единства и военной мощи. Европейские ветераны альянса были раздражены тем, что тон в нем задавали недавно вступившие государства, имевшие свое видение угроз, главной из которых многие из них считают Россию. Новички, в свою очередь, больше доверяют гарантиям безопасности со стороны США, нежели «мягкотелых» западноевропейских грандов.
Война в Югославии 1999 года стала первой в истории военной кампанией НАТО. Европа нейтрализовала «горячую точку» у своих границ, а США проверили дееспособность блока как военного инструмента и испытали явное разочарование в военных возможностях союзников. После терактов 11 сентября 2001 года в ответ на предложение европейцев применить статью о коллективной обороне США предпочли действовать первоначально вне рамок блока, полагаясь на «коалицию желающих».
Против вторжения в Ирак в 2003 году выступили Германия и Франция. Немецкое правительство на поддержало бомбардировки Ливии, немалые разногласия существовали внутри альянса в отношении использовании силы против Сирии.
Все меньше энтузиазма в отношении возможностей продвижения демократии в различных частях планеты, особенно военным путем. Приход к власти Братьев-мусульман и еще более радикальных исламистов на первых свободных выборах в Египте стал холодным душем. «После операций в Ираке и Афганистане мы должны признать, что простой перенос вестминстерской демократии на остальной мир не работает» [158] , – говорила на Мюнхенской конференции 2011 года канцлер ФРГ Ангела Меркель.
158
Коммерсантъ. 7 февраля 2011.
В Вашингтоне недовольны все меньшими оборонными усилиями стран ЕС. В НАТО на долю США сегодня приходятся 75 % по сравнению с 63 % в 2001 году [159] . Роберт Гейтс в бытность министром обороны США утверждал, что у европейцев «просто нет военных возможностей» для проведения серьезных кампаний». В начале 1990-х годов три наиболее дееспособные военные державы ЕС – Великобритания, Германия и Франция располагали армиями совокупной численностью 500 тысяч человек, к сегодняшнему дню эта цифра сократилась на две трети. Было 68 подлодок, сейчас 17; было 105 надводных боевых кораблей, осталось 57 [160] .
159
Steven Erlanger. Shrinking Europe Military Spending Stirs Concern//New York Times. April 22, 2013.
160
Oystein Tunsjo. Europe’s Favorable Isolation//Survival. December 2013 – January 2014. P. 96.