Биквин держалась обособленно. Она позаимствовала комплект рабочей одежды из хозяйственного шкафчика, и я несколько раз видел ее читающей книги, взятые из моей личной библиотеки. Главным образом лирика и кое-какие работы по истории и философии. Я не возражал. Лишь бы не путалась у меня под ногами.

На третий день пути я снова встретился с Максиллой, и мы вместе отправились на верхнюю прогулочную палубу. Ему, казалось, нравилось рассказывать о происхождении выставленных там картин в позолоченных рамах и связанные с ними истории.

Иногда по пути попадался занятый чем-нибудь сервитор, но ни единого живого члена экипажа мне не встретилось.

— Твой друг… Фишиг… не слишком учтив, — протянул Максилла.

— Он мне не друг. И действительно не учтив. Пытался допрашивать?

— Мы с ним вчера недолго… побеседовали на главной палубе. Он спросил меня, не знавал ли я человека по имени Эйклон. И даже показал мне фотографию.

— И что ты ответил?

— Ну и кто теперь допрашивает? — сверкнул он перламутровыми зубами.

— Прости мою опрометчивость.

— О, ничего страшного! — махнул он кружевным рукавом. — Спрашивай на здоровье! Спокойно озвучь все свои вопросы, чтобы между нами не было недопонимания!

— Ну что же… Так что ты ему ответил?

— То, что не знаю этого человека.

— Спасибо за искренность, — кивнул я.

— Но я солгал.

Я резко развернулся и в упор уставился на Максиллу. Тот по-прежнему улыбался. Внезапно у меня возникло ужасное ощущение, что все мы попались в западню, и я проклял себя за то, что оставил в катере личное оружие.

— Не волнуйся. Я солгал ему потому, что он высокомерный невежа. Но тебе открою правду. У меня никогда не возникало желания вставать на пути Имперской Инквизиции.

— Мудрая философия.

Максилла шлепнулся на обтянутую атласом кушетку и расправил полы плаща.

— Последний раз я был на Трациан Примарис два месяца назад. Вел переговоры о поставках, проводил кое-какие встречи. Все как обычно. И вот тогда-то и появился Эйклон. Конечно, он представился иначе. Но будь я проклят, никак не могу припомнить, как именно. Но это был он. С ним заявились и другие… мрачный, бандитского вида сброд. Один назвался Кротсом, торговым послом. Пытался убедить меня, что тот человек, которого вы ищете, уполномоченный Гильдии Синезиас. Но это явная чушь, хоть у Кротса даже имелись подтверждающие документы.

— Чего он хотел?

— Нанять меня на пробег порожняком до Гудрун. Там надо было взять груз и доставить его на Спесь.

— Что за груз?

— Так далеко дело не зашло. Я отказался. Предложенные условия оказались нецелесообразными. Он предлагал приличную плату, но доходы от моей обычной деятельности меня вполне устраивают.

— Имя контактного лица на Гудрун тебе тоже неизвестно?

— Мой дорогой инквизитор, я ведь простой торговец, а не детектив.

— А может быть, ты знаешь, кто в результате принял фрахт?

— Я знаю, кто не принял. — Он подался вперед. — Иногда случается поболтать с хозяевами других кораблей. Похоже, довольно многие отклонили эту работу, и большинство поступило так по одной простой причине.

— И какой же?

— Пахло неприятностями.

На пятый день мои сны начали приходить в норму. И даже слишком, поскольку Эйклон снова пробрался в мои грезы. Он являлся мне, насмехаясь и угрожая. Из его слов не запомнилось практически ничего, а по пробуждении оставалась только оскомина от его ухмыляющейся физиономии.

И хотя во снах это точно был Эйклон, думаю, что не его улыбку я запоминал.

«Иссин» вошел в реальное пространство, подходя к системе Гудрун утром восьмого дня, опережая сроки. Максилла говорил, что его судно при нормальных условиях очень быстрое, и это оказалось не пустым бахвальством.

Я попросил его совершить выход из Имматериума за пределами системы, в разумном удалении от шумных торговых маршрутов, которые использовали большинство прибывающих на Гудрун кораблей. Тобиус согласился без вопросов. Это была короткая задержка.

— Кем она была? — спросила меня Биквин, когда мы стояли в обзорной рубке и смотрели, как закутанное в саван тело Виббен уплывает от «Иссина», вращаясь вокруг своей оси.

— Другом. Товарищем, — ответил я.

— Она хотела уйти подобным образом? — спросила девушка.

— Не думаю, что она вообще хотела уходить, — произнес я.

Эмос и Бетанкор напряженно вглядывались в широкий иллюминатор. Выражение на лице Эмоса прочесть было невозможно. А мрачное лицо Бетанкора мучительно скривилось.