— Ну, и на вещички рассчитывал, — я скользнул взглядом по бесполезным поглотителям. — Тут они меня обломали.

Ли Хан закончил инспекцию лагеря, не нашел никаких трупов и вернулся назад, почему-то недовольный. Перепуганный Ахиме наступал ему на пятки, но в обморок не падал (прогресс!). Я помахал белым рукой.

— Кэп, тут нет колодца, — подошедший Рурк приветствовал меня небрежным кивком. — Что делать будем?

— Я знаю, где найти воду! Но сначала…

Обыск лагеря изгоняющих был сделан быстро, но профессионально. Сняли с ворот медные светильники (понравилась форма), выломали из стен заготовки под печати, все равно не используемые по назначению, где-то откопали шесть штук фарфоровых ваз весьма изысканной формы (подозреваю — рукомойники), Шаграт вынес из домика местного начальства цветные коврики, в кабинете главного босса отыскался халтурно замаскированный сейф. Монеты, письма, свитки с печатями, какие-то бляхи — все отправилось в мешок. Я повертел в руках и добавил в кучу три книги с черепами и костями на обложках (содержимое — выдеру, а переплет использую под дневники). Сваленным в кучу останкам устроили крематорий (есть в боевой магии проклятья, от которых даже кости горят как трут). Серьезно обсудили возможность снести все это убожество до основания, но тут из города приперся какой-то унылый тип и стал раскладывать в пыли на дороге золотые монеты, цепочкой, уводящей вдаль (как бы намекая). Дождались, когда размер выкупа перевалит за третью сотню, и собрали все.

Ли Хан, наблюдавший за творящимся шабашем с омерзением, тщетно пытался испортить нам настроение:

— Почему вы решили, что власти не смогут призвать вас к порядку силой? Вот вы тут безобразничаете, а они там — готовятся!

— Забей и забудь! Сильных черных тут не может быть в принципе, — я потыкал пальцем. — Смотри, они живут в КАЗАРМЕ! А до обучения допускают только самых ПОСЛУШНЫХ!!! И еще удивляются, что у них уровень выше четвертого не поднимается — все, кто сильнее, дохнут еще на обретении. Потому что вот, — я указал на догорающий погост. — Черные, конечно, одиночки, но люди же! Даже мы не можем спокойно относиться к смерти себе подобных, иначе не существовали бы до сих пор. Здешняя система идеальна для того, чтобы выкосить носителей черного Источника, не допуская бунта. Возможно, у них получилось бы, но нежити успеют первыми.

— Возможно, черные должны…

— А нежити тебе что-нибудь должны? Так пойди и стребуй!

— И что вы предлагаете сделать?

— А почему мы должны что-то делать? Тьфу на них! Мы едем в Кунг-Харн!!!

За бериллами, и заберем их все до единого, ничего не оставим!

Мы демонстративно проехали по убогому прибежищу са-ориотских колдунов, вызывающе ревя моторами и походя снеся несколько заборов (грузовики не вписывались в поворот). Городишко словно вымер, ни одного желающего оскорбить нас взглядом, тем паче — возмутиться, нам не встретилось. Мы долили в радиаторы воды из фонтана на центральной площади, от души плюнули в него и уехали с сознанием выполненного долга.

Не так Су’Никар представлял себе возвращение в Тусуан, не так. Он, конечно, не ожидал цветов и песен, но полагал, что за недостачу лошадей Ана’Расе будет отчитываться сам. Вместо этого лидер отряда, задрав хвост, умчался на доклад к Наместнику и все хозяйственные хлопоты легли на плечи Су’Никара.

Хлопоты, а еще — новый пастырь, таскающийся за отрядом хвостиком, но при любой попытке заговорить шарахающийся прочь. Видать, решил, что ужасные колдуны его коллегу съели. И видят боги, если Су’Никар сегодня не пожрет нормально, так и произойдет.

Последние метры пути давались мучительно — все в горку, да в горку. Лареш, единственное в Тусуане поселение черных, манил впереди, однако именно сейчас слабость была недопустима: стоит позволить подчиненным улизнуть с вещами, и считай, что подарил — все, что удается донести до дому, черный считает своим законным трофеем. А за утрату объясняться кому?!! Су’Никар рыкнул на обнаглевшую молодежь и твердой рукой повел отряд к хранилищам, сдавать скотину и амуницию. И вот только там, слушая краем уха привычно бухтящего хозяйствующего, Су’Никар начал понимать — с городом что-то не так.

Сквозь пелену раздражения и усталости просачивались мелкие странности, отклонения от привычного хода вещей. Например, то, что в конюшне практически нет взрослых, тем не менее, оставленные без присмотра ученики гребут и скребут как очумелые (готовятся, что ли, к чему?). Внезапно припомнилось, что стражники на въезде в город караулили шлагбаум впятером, причем, именно караулили, а не кемарили в тенечке. Да и барыг, всегда первыми вылезающих навстречу возвращающимся отрядам, видно не было. Когда хозяйствующий спокойно, без воплей и разбирательства, расписался за утрату двух лошадей и шлепнул на приходный лист замысловатую печать, Су’Никара охватило легкое беспокойство.

Где все? Ночных гостей изгоняющий не чувствовал, а другого повода бросить работу на подмастерьев не видел. И не поймешь: то ли Наместник всех со службы отпустил, то ли всеобщую мобилизацию объявили. А может (есть в мире место чуду!) проверяющие с юга приехали?

Нервозность командира передавалась отряду — подчиненные крутили головами, ученики уже вовсю шушукались с конюхами (им можно — статусом они не рискуют), а вот вожаку требовалось отреагировать на вызов вне зависимости от обстоятельств (продемонстрировать, так сказать, уверенность в себе).

Су’Никар нахмурился. Что могло всех так торкнуть? В голову лезли предположения, все как одно — безумные. Стараясь выиграть время, изгоняющий вышел на улицу и напряг память, пытаясь воскресить в уме проделанный путь, любые встреченные на дороге странности. Что-то ведь бросилось ему в глаза… На повороте — широкий след, смятая большим полукругом трава, обтрепанные ветки разросшихся у дороги кустарников… Довольно высоко, надо сказать, обтрепанные, выше, чем от телеги.

Су’Никар прикинул время, возможный маршрут, время и поймал за шиворот ближайшего конюха (запечатанного малолетку, из безнадежных):