Шрифт:
– Не спорь! – перебила ее Столетняя, – кому он нужен, этот дом? Это пока здесь большая деревня, колхоз, жизнь кипит. А потом молодежь в города подастся, рано или поздно опустеют все дома, никого не останется, одни старики. Да и от цивилизации далековато. Глушь, одним словом. А деловые люди эту землю к рукам приберут, захотят организовать здесь хозяйство, будут давать за участок хорошие деньги … продавайте, не жалейте. Иконы забери и домовых не забудь, обязательно возьми их в новое жилье, они тебе всегда помогут.
При этих ее словах тихо сидящие домовые Митрофан и Евдокия закивали головами.
– Настю береги, всему ее научи… хотя она и так все знает, да получше нас. Завтра-послезавтра окрестим ее в старой церкви, там место доброе, намоленное и батюшка истинный православный. А после крестин я от вас уйду … пора уж мне туда… да и муж мой покойный последнее время часто снится, к себе зовет, соскучился, говорит…
Дочь поправила платок у матери на голове, та узловатой старческой рукой схватила ее за пальцы и посмотрела в глаза.
– А самое главное – выкопай шкатулку и перепрячь ее. Но только так, чтобы вы с девчонками легко могли ее найти, а другие нет. И будь осторожнее, не заноси ее в жилье. Помнишь, как в тысяча девятьсот пятнадцатом году после похорон твоей прабабушки мы перебрались в этот дом? Сначала переехали мы с мужем и родителями. Тебя с грудной дочкой перевезли позже. Так вот. Мы с матерью не сразу нашли тайник для шкатулки, поначалу спрятали ее в сенях. Всего один вечер и одну ночь была она в доме. Но всё словно с ног на голову перевернулось. Мне было жутко так, как не было ни до, ни после… думаю, что все из-за нее…
Она тяжело вздохнула.
– …помнишь, как мы с тобой во время войны за дровами в лес ходили? И сколько раз волки по нашим следам шли. Я их не боялась. И когда нашу деревню бомбили, тоже не боялась. А в ту ночь дрожала, заснуть не могла, мерещились всякие ужасы. И все мои домашние не спали. Мой муж, здоровый мужик, от страха зубами лязгал. Отец, промысловик-охотник, в молодости в тайгу на несколько месяцев в одиночку уходил, а той ночью хныкал, как младенец. И собака во дворе, как безумная выла. На следующее утро еще не рассвело, а мы с матерью эту шкатулку схватили, обмотали брезентом и прямиком в лес. Целый день подходящее место искали. Пока не спрятали ее надежно, о возвращении домой и не думали. И пока мы в лесу бродили, тишина стояла мертвая. Даже птицы перестали петь, и солнечный свет померк. А как зарыли, снова все на свои места вернулось.
Обе женщины перекрестились.
– Не знаю, что в ней лежит, – продолжила Столетняя, – наверное, что-то страшное, если открывать ее запрещено. Поэтому схорони ее надежно, а перед своей смертью девчонок всех вместе собери и еще раз про нее напомни! И строго настрого запрети к ней прикасаться!
Дочка кивала.
– И вот еще что. Время сейчас совсем другое, не то, что при моей и твоей молодости. После войны прошло уже двадцать лет. Растут города, строятся крупные заводы, наука на месте не стоит, человек вон в космос полетел. Все развивается: и промышленность, и сельское хозяйство, и культура. Найдите с девчонками каких-нибудь ученых, кто сможет перевести надпись на холсте. Может, в этом послании и кроется тайна. Глядишь, разгадаем ее и поможем нашей двадцать пятой девочке, нашей Анастасии.
***
Время шло, Настя росла. До десяти лет она была частой гостьей в старом доме своих прабабушки и прадеда. Дом был расположен в живописном месте на берегу реки, со всех сторон деревню обступали леса.
Старики души в правнучке не чаяли, все свое время посвящали ее воспитанию, особенно старалась прабабушка. Вдвоем они ходили по лесам и лугам и собирали разные снадобья. Это были коренья, травы, грибы и ягоды.
Прабабушка водила Анастасию по непролазным чащам, учила ориентироваться в лесу по солнцу и стволам деревьев, показывала в густых ветвях птичьи гнезда. Еще охотно рассказывала девочке сказки и напевала песни, а вот для чего нужны те или иные растения, объясняла крайне редко. Анастасия особо и не спрашивала. К своему удивлению она часто ловила себя на мысли, что и сама все знает. Она сразу определяла, какой корень прабабушка выкопает, а какой оставит, какой стебелек сорвет, а на какой и не взглянет.
Если прабабушка что-то готовила на кухне, она никогда не просила правнучку помочь. Та тихонько сидела рядышком за массивным деревянным столом и, подперев щеки кулачками, с интересом наблюдала за неторопливыми движениями старой женщины.
Много лет спустя, когда прабабушки уже не было в живых, Анастасия заметила, что ее движения один в один похожи на прабабушкины. Она так же держала нож, так же чистила овощи и резала их в суп или в рагу одинаковыми ровненькими дольками или кубиками.
Прабабушка тоже внимательно наблюдала за правнучкой. Необыкновенные способности проявились у Насти очень рано. Однажды два маленьких котенка, надолго оставленные матерью кошкой без присмотра, выбрались с чердака на крышу сарая и упали вниз. Услышав жалобный писк, девочка бросилась на помощь. Прабабушка побежала следом за правнучкой и увидела, как та подскочила к котятам, посмотрела на них, но в руки взяла только одного, хромого, ко второму даже не притронулась. Она бережно прижала к себе маленький пушистый комочек и присела на деревянную скамейку. Котенок поначалу еще пищал, а потом успокоился в руках девочки и притих, Настя гладила его по головке и массировала маленькую лапку.
– А второго почему не взяла? – тихо спросила ее прабабушка.
Второй котенок лежал на крыльце, нелепо вывернув набок головку, и плакал.
– Я не смогу его вылечить, – вздохнула девочка и посмотрела на прабабушку, – и ты не сможешь. Он, когда падал, ударился о раскрытую дверь сарая и сломал шею. Если его пошевелить, кость сместится, и он сразу умрет. А этот котенок только лапку вывернул, сейчас все пройдет.
Посмотрела прабабушка, и правда – у одного котенка перебит шейный позвонок, у второго просто легкий вывих.