Деймон встал и подошёл к окну, уставившись в морозную тьму. Скрестив руки на груди, опёрся о деревянную стену, переводя взгляд на меня.

— Этот мир безнадёжно отстал. Вопрос, как так получилось, волновал и прежде, но теперь, живя здесь уже почти двадцать лет, я начал понимать, как это произошло. Дело в королях. В том, как их власть влияет на волков. Почему-то она подавляет у молодых творческое начало. Способность воображать, способность видеть дальше того, что их окружает. А когда появляется что-то новое, сами волки замедляют процесс принятия. Поэтому все новинки волки покупают в мире людей, но это лишь усугубляет развитие собственного мира. Я как-то попадал в мир лис, они за прошедшие тысячелетия с момента разрыва, успели достичь таких высот в биотехническом развитии, что людям и не снилось! А совы? Они создали суб-пространства и полностью изменили представление о будущем и прошлом. Почти все миры ожерелья меняются, исключение — пустынный мир драконов. А вот волки почти не изменились с тех пор. Я хочу стать тем, кто изменит их. Это займёт всю мою жизнь, но я верю, что смогу изменить этот мир. Мир, в котором до сих пор существует рабство!

— О, — это всё, что смогла сказать на пламенную речь отца.

— Я верю, что именно дикость поможет мне изменить этот мир. Если ты останешься, то сможешь помочь сделать это. Есть так много всего, что я хотел бы тебе рассказать. О нашем прошлом, о том, почему Демьяновы — особенный род волков. И о том, почему я знаю, что смогу изменить этот мир, как когда-то его изменил первый Демьян.

В ту ночь мы говорили долго, почти до рассвета, пока я окончательно не потеряла нить разговора, и отец не отвёл меня в гостевую спальню, где тотчас же вырубилась, забывшись глубоким тяжёлым сном.

Мне сложно понять, хочу ли я верить ему. И вообще, могу ли принять всё то, что наполняет его жизнь, ведь моя не менее сложная. Поэтому решила остаться на какое-то время, чтобы посмотреть, как живут дикие волки, узнать чуть больше о том, что делают дикие. И решить, стоит ли мне связываться со всем этим.

– ---

*Д. Г. Байрон — К моему сыну

Глава 25. И смерть и жизнь — родные бездны

Кто я такая? Кто даст мне ответ?

Здесь других таких больше нет.

Как в магазине, хожу выбираю,

Роли чужие к лицу примеряю.

Буду я птицей или волчицей,

Или же стоит остаться собой?

Корона утянет принцессу на дно.

Шелка, драгоценности, всё это — зло.

Я не такая, как он бы хотел.

Нет во мне злости,

Добра тоже нет.

Только дорожка из пролитых слёз

Их недостаточно, мне — не везёт.

Вот и ещё один путь позади.

Что же ждёт меня впереди?

Выбор одежды невелик, а опять рядиться в платье совершенно не тянуло. Какая-то майка вместо нижнего белья, колючий светло-серый свитер, коричневые брюки из грубой материи, обшитые изнутри мехом, что удивительным образом не мешало двигаться, а чтоб не спадали, затянула поясом потуже. Обнаруженные сапоги на несколько размеров больше, но правильно подбитая ткань с постели, помогла, и при ходьбе они не спадали. В довершении в шкафу висел запас верхней одежды, среди которых нашлась миниатюрная меховая куртка, удивительно мягкая и тёплая.

В доме никого не было, а с улицы доносились голоса. Ополоснув лицо ледяной водой в ванной комнате, завязала волосы плотным узлом, внимательно изучив внешность в зеркале. Скулы вылезли вперёд, щёки запали, под глазами синяки. Не красавица, а узник Освенцима. Только губы красные, искусала до мяса, заживать не успевают. Как и ногти на руках — обгрызены и изломаны. Вот так вот принцесса. Всё время в шмотках с чужого плеча, да в чужих постелях спящая. Бездомная. Один фарс, а не наследница. И без образования. Блестящая партия.

От навалившихся мыслей, а вовсе не от голода, закружилась голова, пришлось облокотиться о рукомойник, прислонившись лбом к холодной поверхности зеркала. Пара минут, мне больше и не надо. Просто чтобы сбросить приступ паники. Ничего страшного. Так бывает, если напряжение зашкаливает.

Через минуту прошло и я вышла во двор.

При свете дня, всё вокруг выглядело значительно лучше. Домики из приличного сруба, с навесом у входа, под которым расположились женщины с детьми. Деревушка, а при свете видно, что это почти настоящий город, жила своей жизнью, люди сновали туда-сюда, раздавались громкие голоса и звон металла, откуда-то шёл запах жареного мяса, поодаль мужчина рубил дрова, мимо пробежала стайка ребятишек. Теперь видела, что дом Деймона находился не совсем в центре, но на возвышенности. Кажется, позади спускается глубокий овраг, за которым бежала шустрая речка, к которой сделали несколько подходов для стирки и рыбной ловли. Вход в хозяйские комнаты начинаются со второго этажа, впереди широкий открытый предбанник, сделанный под трибуну, с которой весь городок как на ладони. Я видела входные ворота, за которыми уходила мерцающая тропа, исчезающая где-то в лесу. Навскидку, здесь домов пятьдесят, а то и больше. Не все образцово-показательные, некоторые низкие, прислонённые друг к другу, из-за чего сложно считать. Двор перед домом круглый, широкий, щедро посыпанный песком, здесь несколько молодых под присмотром более опытных воинов, тренируются, используя маленькие ножи. Одеты по-простому — штаны и безрукавки, а то и с голым торсом на морозе щеголяют.

Зима преследует меня, или я сама иду за ней? Город Деймона в самом сердце дальних пределов. Ни один волк Демьяна сюда не зайдёт. Слишком много тварей в глубине обитает. Но диких, по словам отца, не трогают. Боятся. Волки с удовольствие прореживают местных обитателей, спуская пар и тренируясь убивать.

Спустившись, по кругу обошла замерших на месте волков, проводящих тяжёлыми взглядами. Чужая, незнакомая. Опасная?..

Меня теперь всегда так будут встречать? Это связано с тем, что я действительно чужачка. Я не знаю их обычаев, их правил, не выросла среди них, не понимаю своих корней. Не чувствую себя волчицей. Но уже и не человек, а значит и эта роль не моя.