Шрифт:
— Может, и так, — ответил Торкель. — А подерись тут я с вами, была бы подмога королю Свейну. А если мы не станем драться, а поплывем вместе туда, где есть чем поживиться, то сделаем столь же много для наших королей, как если бы мы порубили тут друг друга, ибо всех нас тут уже не будет, но все же есть разница, поскольку мы останемся живы, а впереди нас ждет богатая добыча.
— Ты складно говоришь, — сказал Гудмунд, — и притом разумно, может статься, стоит потолковать об этом, сойдясь поближе.
— Об вас обоих я слыхал как о больших хёвдингах и честных, людях, — заметил Торкель, — и оттого я не боюсь вероломства, если мы встретимся для переговоров.
— Я знаю твоего брата Сигвальде, — сказал Йостейн. — Но я слыхал от многих, что ты, Торкель, не таков, как он.
Тут уговорились встретиться на острове, посреди пролива под высоким берегом в виду кораблей: Йостейн и Гудмунд с тремя людьми и Торкель с пятерыми, все при мечах, но без копий и луков. Так и сделали, и с кораблей видели, как они стояли сперва на некотором расстоянии друг от друга, а позади — их свита. Но потом Торкель велел принести пива, свинины и хлеба, и тут уже видели, как они уселись все вместе и доверительно беседовали. Чем больше Йостейн с Гудмундом раздумывали над предложением Торкеля, тем больше оно им нравилось, и Гудмунд быстро на него согласился. Йостейн поначалу противился и говорил, что королю Эрику не по нраву будет, если они проявят непокорство, но Торкелю было что порассказать о добрых временах, наставших для мореходов на западе, и Гудмунд решил, что довольно беспокоиться о нраве короля Эрика больше, чем нужно. Они договорились о том, как разделят власть и командование в походе и добычу по его окончании, чтобы не было раздоров, и Гудмунд сказал, что свинина и разговоры причиняют изрядную жажду, и хвалил Торкелево пиво. Торкель покачал головой и сказал, что это, разумеется, лучшее, что он может предложить им теперь, но что это ничто в сравнении с пивом в Англии, где растет самый лучший ячмень, и Йостейну пришлось согласиться, что такую страну посетить стоит. После чего они взяли друг друга за руки, чтобы быть вместе и держать слово, и когда вновь взошли на борт, то закололи трех овец, на носу каждого из кораблей хёвдингов, в жертву морским жителям ради погоды и успешного путешествия. Весь флот был весьма доволен тем, как порешили, и уважение к Торкелю, бывшее уже немалым среди его людей, еще увеличилось от той мудрости, что он проявил.
Подошло к Торкелю и еще несколько кораблей, из Сконе и Халланда, и когда задул попутный ветер, флот двинулся в дорогу, о пятидесяти пяти парусах, и грабил всю осень Фрисландию и там зазимовал.
Орм справился у Торкеля и других, не знают ли они, что сталось с домочадцами короля Харальда. Некоторые слыхали, будто Йеллинге сгорел, иные — будто епископ Поппон утешил волны псалмами и сумел бежать морем, хотя король Свейн и пытался его поймать, но о женщинах никто ничего не знал.
В Англии теперь сделалось так же, как было в старые годы, во времена сыновей Лодброка, с тех пор как к власти там пришел король Этельред. Едва достигнув совершеннолетия и начав править страной, он быстро стал известен как Неразумный, или Нерешительный, и северные мореходы, довольные, радостно собирались у его берегов, чтобы помочь ему оправдать свое прозвище.
Поначалу они приходили небольшими отрядами и быстро убирались восвояси, ибо едва загорались сигнальные костры на берегу у места их высадки, как мигом собиралось сильное ополчение и рубилось с ними из-за своих широких щитов. Но король Этельред все зевал за своим столом и возносил молитвы против норманнов и с усердием спал с женами своих приближенных; он гневно рычал у себя в покоях, когда оказывалось, что длинные корабли появились снова, несмотря на молитвы; он, скучая, слушал многочисленные советы и сетовал на свои великие тяготы и не знал, что предпринять. Тут отряды викингов сделались побольше и стали появляться чаще, так что ополчения уже не хватало, и теперь уже большие дружины глубоко вторгались в страну и возвращались на корабли, сгибаясь под тяжестью добычи, и пошла слава, что для дерзких норманнов, если они придут большой силой, нет равных Этельредову королевству по части серебра и богатой добычи. Ибо давно уже Англию опустошили разве что по берегам.
Еще не приходило туда ни одного большого флота, и ни один хёвдинг еще не додумался собирать «датские деньги» чеканным серебром из казны короля Этельреда, но в году 991 пробил час, и сообразительности всем хватало с лихвой, покуда у короля Этельреда было чем платить.
Сразу после Пасхи в тот год, бывший пятым годом власти конунга Этельреда, зажглись сигнальные костры на побережье Кента, люди вглядывались в море, бледные в рассветном сумраке, и бежали со всех ног прятать все, что можно, загонять в лес скот и там же искать себе убежище, и гонцы скакали во всю конскую прыть, чтобы дать знать королю Этельреду и его ярлам, что величайший за много лет флот движется к северу вдоль побережья, и что язычники начали уже высаживаться на берег.
К тому времени, как собралось ополчение, оно не могло уже справиться с викингами, рыскавшими большими отрядами по округе и грабящими все на своем пути. Боялись, что теперь они ринутся вглубь страны, так что архиепископ Кентерберийский поехал к королю за подмогой для своего города, но гости, похозяйничав какое-то время на побережье и собрав на свои корабли все, что им показалось стоящего, снова подняли паруса и пошли дальше на север вдоль берега. После чего высадились у восточных саксов и устроили там то же самое.
Король Этельред и его архиепископ, по имени Сигерик, молились теперь дольше, чем когда-либо прежде, и когда услышали наконец, что язычники, опустошив несколько деревень, вновь ушли в море, то повелели оделить дарами самых усердных священников и решили, будто вовсе отделались от этой напасти. Но сразу же за тем норманны пришли на веслах к городу Мэлдону, возле самого устья реки Панты, и встали лагерем на острове между двух рукавов и приготовились напасть на город.
Ярла восточных саксов звали Бюрхтнот. Он был прославлен в своей стране, высокий ростом, гордый и бесстрашный. Он собрал сильное ополчение и вышел теперь им навстречу, чтобы попробовать иное, нежели молитвы, и достиг Мэлдона и проследовал мимо города к лагерю викингов, так что лишь рукав реки разделял оба войска. Но тут ему было трудно подступиться к норманнам из-за реки, и столь же трудно было тем подойти к нему. Настал прилив и заполнил рукава во всю ширину, та не превышала броска копья, так что можно было перекрикиваться, но ничего большего, казалось, не может между ними произойти, и войска стояли в ожидании, обдуваемые весенним ветром.
Глашатай из дружины Торкеля Высокого, искусный в речах, встал у воды и поднял щит и крикнул через протоку:
— Меня послали бесстрашные мореходы сказать вам: дайте нам серебра и золота, и мы дадим вам мир. Вы богаче нас, и вам же лучше купить мир за ваши сокровища, чем встретиться с нашими копьями и мечами. Если вы достаточно богаты, то незачем нам убивать друг друга. И когда вы откупитесь и получите мир для себя и своих родичей и земель и всего, что есть вашего, тогда мы сделаемся друзьями вам и взойдем на свои корабли с вашим выкупом и уплывем прочь отсюда и сдержим свое обещание.