– Это муде на сковороде!.. Вы кому здесь мозги засераете?..
– раздался там, за плащ-палатками, возмущенный охриплый баритон.
– Вы годны к строевой службе без ограничений! Вот заключение!.. Вашим лбом башню тяжелого танка заклинить можно, а вы здесь хер-р-рувимой, прынцессой на горошине прикидываетесь!.. Климат не подходит!.. Вы что - стюдентка?..
– произнеся в последнем слове "ю" вместо "у", как это было принято среди офицерства в сороковые годы, настороженно и с явным презрением осведомился тот же властный с хрипом баритон.
– Может, вам со склада бузгальтер выписать, нап.здник и полпакета ваты?.. Что, будем мэнструировать или честно выполнять свой долг перед Родиной?

– Виноват, товарищ капитан...
– жалко проговорил за плащпалатками сдавленный извиняющийся голос.

– Виноватыми дыры затыкают! А мы вас не в дыру посылаем, а в заслуженную ордена Ленина дивизию! Гордиться надо, а не базарить и склочничать!.. Курильские острова - наш боевой форпост в Тихом океане! Передовой рубеж! Это огромное доверие и честь для офицера! Гордиться надо! Гордиться и благодарить!.. Двойной оклад, двойная выслуга лет, паек - слону не сожрать! и сто грамм водки в глотку - ежедневно!.. И какого же тебе еще хера надо?.. переходя на "ты", доверительно и не без удивления спросил все тот же охриплый, повелительный баритон и после короткой паузы приказал: - Явитесь за предписанием завтра к пятнадцати ноль-ноль! Идите!..

...Наконец наступил и мой черед. Из замызганной папочки с моими документами капитан взял заполненный мною анкетный листок и шепелявой скороговоркой зачастил:

– Старший лейтенант Федотов... рождения - двадцать пятого, уроженец Московской области, русский, комсомолец... Общее - десять классов, военное пехотное училище... Стаж на командных должностях в действующей армии... Командир взвода автоматчиков - четыре месяца... Командир взвода пешей разведки - девять месяцев... Командир разведроты дивизии - четыре месяца... Командир стрелковой роты - в Маньчжурии - один месяц... В плену и окружении со слов не был, на оккупированной территории не проживал... Со слов не судим, дисциплинарных и комсомольских взысканий якобы не имеет... Награжден четырьмя орденами, медаль "За отвагу" и другие... Ранения: три легких и одно тяжелое, контузии - две легких и одна тяжелая... Семейное - холост... Заключение от двадцать пятого сентября: годен к строевой службе без ограничений...

– Холост и годен без ограничений!
– с явным удовлетворением повторил подполковник, протянув левую руку и забирая у капитана мою анкету.
– Вот кому служить и служить - как медному котелку!

– Разрешите обратиться...

– Надо надеяться, что выпадением памяти, матки и прямой кишки не страдает и жалоб на здоровье нет...
– перебив меня и ни к кому, собственно, не обращаясь, как бы рассуждая вслух, неторопливо и не без оттенка шутливости проговорят подполковник, просматривая мои анкетные данные.

– Так точно!
– подтвердил я.
– Разрешите доложить...

– Хорошая биография...
– снова перебивая меня, заметил подполковник и, подняв голову, уточнил: - Перспективная!.. Есть соображение назначить вас командиром роты автоматчиков в прославленное трижды орденоносное соединение, приподнятым голосом значительно проговорил он.
– Служить там - высокая честь для офицеров, и с таким боевым опытом, как у вас...

– Разрешите, товарищ подполковник... В мае месяце... в Германии я сдал предварительные экзамены в Академию имени Фрунзе, прошел собеседование и...

– Не тормозите!..
– вскинув страшную обгорелую голову и глядя на меня мрачно и, более того, с неприязнью, вдруг недовольно воскликнул или даже вскричал майор.
– Вы что - фордыбачничать?.. Кар-роче!

Я в то время еще не знал значения глагола "фордыбачить" - майор почему-то произносил "фордыбачничать" - только сообразил, что это нечто недостойное офицера, однако не использовать казавшуюся мне столь реальной возможность поехать в академию в Москву я просто не мог.

– Прошел собеседование и двадцать второго мая приказом командующего семьдесят первой армии зачислен кандидатом в слушатели...
– продолжал я, несколько сбитый недоброжелательным выкликом майора.
– Я должен прибыть в академию!.. Меня там ждут...

– Вам сказано - кар-роче!!!
– снова вскинув изуродованную голову, закричал майор возбужденно, с таким раздражением и неприязнью, что я осекся.
– Вам объяснили, а вы опять?!!

– ...У меня мама инвалид первой группы... нуждается в постоянном уходе, послышался за плащ-палатками в той половине кригера писклявый, совсем не офицерский, просительный голос очередного взводного.
– Отец погиб, и она полностью одна... Понимаете - полностью! Прошу вас, товарищ капитан, душевно... по-человечески... Прошу оставить меня в Хабаровске или неподалеку от него, чтобы я мог...

– Вы здесь матерью не спекулируйте!
– строго и недовольно зазвучал в той половине вагона окающий басовитый командный голос.
– Вы не на базаре!.. О вашей мамочке райсобес позаботится - советская власть еще не кончилась!.. А ваша обязанность - не канючить здесь как майская роза и не шантажировать старших по званию чужой инвалидностью, а честно выполнять свой воинский долг!.. Лично вы годны к строевой службе без ограничений!.. Явитесь за предписанием завтра к пятнадцати ноль-ноль! Идите!..