Предлагал мне он ещё бумагу со своей стороны написать об изумрудах этих. Я отказался. Куда я с ней, если что – в народный суд или прокуратуру что ли пойду? Так, на словах мне Рудольф Адольфович сумму озвучил. По его словам – пока весьма приблизительную. Надо ещё с камнями разбираться и разбираться. Я его уверил, что у меня с возвратом не горит, как только он все дела свои поправит, так пусть и отдавать по частям начнёт. Там видно будет. Сочтёмся.

Как Рудольф Адольфович проблемы порешал – мне было не известно. Не того полёта я птичка. Только вскоре всё у нас успокоилось, проверки и наезды прекратились, заказы снова косяком пошли. Сам заказанное к получателям возил, оттуда и знаю. В институте учёба протекала без проблем, в фирме Рудольфа Адольфовича повышение мне вышло. Жизнь продолжалась.

Шестой курс обучения у Володи – субординатура по хирургии летела буквально как метеор. Недели просто мелькали одна за другой. Вроде, только был понедельник, а тут уже опять – суббота. Скучать было некогда. С одной клинической базы переходили на другую, дежурили, принимали пациентов, ассистировали на операциях… Начали ребяткам сначала разрешать проводить отдельные элементы оперативных вмешательств, а затем и простейшие операции в типичных случаях. У некоторых субординаторов уже к середине шестого курса появились в активе самостоятельно выполненные, конечно же под контролем опытного врача, грыжесечения, аппендэктомии… На курсе акушерства принимали, опять же под наблюдением, нормально протекающие роды. Перед этим шестикурсников гоняли в хвост и в гриву по теории, разбирали все этапы каждой операции, обсуждали возможные осложнения при их проведении. Подготовка была крайне серьёзная. А иначе и нельзя – жизни людские от доктора зависят. Это ладно, неправильно покрасить забор – перекрасят и все дела, а если ты в отношении пациента на операции что-то, не то сделаешь – тут возможности переделать не будет, душу, отлетевшую у человека обратно вложить не получится.

Вот и сегодня, Володя возвращался домой после дежурства в роддоме. Ночью принял он свои первые нормальные роды, вроде и несколько часов после этого уже прошло, а душа и сейчас просто пела, хотелось каждому пассажиру полупустого трамвая сказать – вот, едете и не знаете, что я человека родил. Ну, не сам родил, а руководил и управлял данным процессом. За окном общественного транспорта мело, на улице было весьма холодно, но он не замечал этого, а вспоминал – как всё происходило, как появился на свет малыш, как он заплакал… Ощущения не передаваемые. То же было после первой самостоятельной операции. Там даже домой не пошёл, а остался вечером в ординаторской и всё заглядывал время от времени в палату, спрашивал своего пациента как он себя чувствует, не болит ли живот, смотрел не промокла ли повязка… В последующие дни сам перевязывал своего больного, потом, когда время подошло, снял ему швы, оформил выписку из истории болезни.

Вечером у Володи ещё одно дежурство. В ювелирном магазине у Рудольфа Адольфовича. Сейчас он заместитель по безопасности во всей их ювелирной фирме – и на производстве, и в местах продажи готовых изделий, но сегодня один из охранников в магазине внезапно заболел, и Вова решил тряхнуть стариной – посидеть в зале в роли блюстителя спокойствия и порядка. Заменить заболевшего кем-то другим не получалось – предпраздничный день, эпидемия гриппа, день рождения у напарника заболевшего… Всё внезапно как-то одно к одному сложилось и приходилось выходить на смену самому.

Покупателей было не много – мороз под сорок на улице. Меньше часа уже до закрытия оставалось, когда в зал магазина вошёл мужчина. Дерганый какой-то, шапка на глаза надвинута, а полушубок почему-то расстёгнут. Витрины с товаром как другие посетители магазина рассматривать не стал, а сразу к кассе двинулся. При выполнении данной траектории движения из-под полы обрез двуствольного охотничьего ружья выхватил, направил его на кассира. Володю как катапультой со стула подбросило, свой ствол он тоже к работе на автомате приготовил. Время, как будто немного замедлилось, в голове словно метроном заработал.

– Это ограбление. Деньги, быстро сюда. – как в боевике каком-то буквально завизжал грабитель. А обрез у него в руке так и ходит, вихляется в разные стороны. Володе сбоку это хорошо видно.

Только бы не выстрелил, только бы не выстрелил… Ленку, сука, заденет ведь… В голове мысль плавно так плывет. Также без дёрганий жму у своей машинки куда следует, пуля, отправленная в нижнюю треть предплечья достигает своей цели, козлина роняет обрез, падает на колени… Успел…

Затем начинаются чудеса. Здоровой рукой грабитель хватает свой обрез, вставляет стволы в рот, жмёт на спуск, а за доли секунды с его не повреждённой рукой встречается мой высокий ботинок на шнуровке. Ему не удобно, да и целая у него рука левая, правая рабочая – уже повреждена мной. Поэтому успеваю предупредить смертоубийство. Организм мой работает сам. Если бы спросили – почему так сделал, вразумительного ответа бы не было.

Вместе в шапкой улетают мягкие ткани лица грабителя и перед нами предстает что-то напоминающее персонаж из фильма ужасов. Пол лица снесло, одного глаза нет, кости черепа частично оголились. Кровь в стороны летит – головой, поврежденной он ещё вертит по сторонам. Хрипит что-то…

Хорошо Ленка за кассой это не видит, у её подножия на полу мужик валяется, а то бы с ума сошла. Мне и то не особо приятно такую картину видеть. Отпинываю в угол обрез, ору, чтобы в скорую и милицию звонили, аптечку ещё из комнаты отдыха принесли. Она у нас не простая, много там чего есть кроме положенного. Сам комплектовал на всякий случай.

А мужик то обделался. По магазину запашок пошёл… Вытряхиваю его из полушубка, руками ворот у его рубахи рву – только пуговицы в стороны полетели. Колю промедол, хотя и не должен он быть в нашей аптечке, поэтому пустой шприц-тюбик прячу в карман. На рану накладываю салфетки обильно смоченные раствором фурацилина. Тамара Павловна, продавщица наша, в возрасте уже женщина, руки разбойнику держит. Всё он их к голове тянет.

– Володя, что это было то? – меня при этом раз за разом спрашивает.