Шрифт:
Он смотрел на меня так, словно действительно был рад меня видеть и нисколько не зол, что я стерла его с лица этого мира. Пусть он не видел, в каком состоянии после этого я была. Не знал, как сильно винила себя за это. Даже Иргису не говорила, сколько его смерть причинила мне боли. Бессчетное количество раз думала, как все могло бы обернуться, будь я всегда рядом с Элдаром и останови его в самый нужный момент. Но я знала, что ничего бы не изменилось, а сейчас моя первая любовь стоит передо мной. И я не понимаю, как реагировать на происходящее.
Он не мог возродиться из ничего, вырвать из самого сердца Бездны, откуда уже не возвращаются. Я сама отправила его туда, обрекая на вечные муки. Но он стоит передо мной, словно ничего этого не было. В глазах нет ненависти, только нежность, от которой два моих сердца учащенно забились в груди. Хотелось протянуть человеческую руку и убедиться, что все это не сон, но.
Шум чьих-то приближающихся шагов отвлек от мыслей. Обостренный слух уловил движение нескольких существ. Те, кто в течение всего времени моего заточения здесь усердно притворялись работниками моей матери, изучающие пробуждение дракона, направлялись прямо к нам. Почему-то от одной мысли о матери внутри что-то оборвалось и стало невероятно больно. Как будто та крохотная связь, что все еще была между нами, резко растворилась, словно ее и не было.
Болело не тело, душа. Однажды она сказала, что такие, как мы, всегда чувствуем себе подобных. Она чувствовала меня, а я ее так и не смогла в тот раз. На этот раз я была всецело уверена, что с ней что-то произошло. Связь нельзя оборвать самостоятельно. Значит, либо мама в тяжелом состоянии, либо. Почему-то даже мысленно не хочется произносить это «либо».
В моей груди начал разгораться огонь, появилось желание испепелить здесь все к бездне. И я не стала сдерживаться. Расправив огромные кожистые золотисто-черные крылья с шипами, взревела по-драконьи, предупреждая всех приближающихся к нам тварей о своем гневе. Задрожали стены, где-то начал обваливать потолок, но легендарные стражи, коих здесь оказалось с три десятка, продолжали самоотверженно нестись. Они уже были на одном с нами этаже и готовились к нападению.
Одним движением хвоста забросила близнецов себе на спину и, смерив презрительным взглядом белых чудовищ, извергла пламя. Золотой огонь испепелял все, до чего только добирался. Стражи, словно чьи-то куклы, продолжали упорно подбираться к нам, тщетно пытаясь защитить себя своей магией зеленого цвета. В нас летели шипы с их спин, длинные лапы с острыми пиками на конце пытались задеть если не меня, то хотя бы скинуть с моей спины вампиров.
А я продолжала бушевать, разрушая стены хвостом, разбивая химические реактивы без мыслей, что в них может быть что-то очень опасное. Мое пламя было повсюду, твари с мерзким визгом умирали и тут же обращались в пепел. Душевная боль от разрыва связи проявляла себя все острее, и я разрушала все, что попадалось на пути скорее из желания, чтобы это прекратить, чем чтобы убить обидчиков.
Не знаю, как долго носилась по помещению, оказавшемуся никаким не колодцем, а самым настоящим замком. Когда боль прошла, от него остались лишь руины и запах сожженной плоти, а я наматывала круги в воздухе и задумчиво смотрела куда-то вдаль. Вампиры на моей спине молчали, явно понимая, что со мной происходит, за что была им благодарна. Тишина была мне нужна как никогда раньше.
Они не стали задавать вопросов, когда начала лететь в непонятном направлении. Я и сама не понимала, куда именно направляюсь, голова была забита совсем другим. Я пыталась почувствовать связь с матерью. Просто не могла поверить, что с этой ведьмой, приводящей меня в ужас, могло произойти что-то серьезное.
Сколько себя помню, она была холодной, жестокой, сумасшедшей в своей погоне за силой и невероятно сильной. Она даже может спокойно путешествовать по бездне: в детстве не раз туда отправлялась, в очередной раз отправляя родную и единственную дочь к своему знакомому на опыты. В меня вливали живой огонь, заставляли привыкать к нему, уметь подчинять и самой доходить до грани, чтобы извлечь его из себя. Этот опыт был одним из провальных и Альмадина Морт-Вельра — именно так звучит настоящее имя моей матери — разозлилась не на шутку.
До сих пор помню неприязнь в ее глазах и обвинение в моей никчемности. Я всего лишь хотела от нее любви, а она продолжала устраивать мне испытания, забрасывая в самый эпицентр опаснейших существ. Меня учили выживать в самых экстремальных условиях. Именно тогда, в далеком детстве, научилась использовать свое пламя в качестве средства передвижения. Разве многого я хотела?..
Она сама сделала все, чтобы я возненавидела ее. Чтобы всей душой стремилась подальше и больше никогда с ней не пересекалась. И после всего этого она прислала мне письмо, где в первый раз в жизни ласково назвала «доченька», а сейчас наша связь разорвана по неизвестной мне причине. Это причиняет боль, бесит до безумия и заставляет беспокоиться за нее.
Сама не поняла, как оказалась возле одного из заброшенных поместий матери, в котором надо мной проводили опыты. Даже не поняла, когда успела принять человеческий облик и как именно это сделала. Элдар и Рогазд молча следовали за мной. Я чувствовала, что когда-то убитый мной самым жестоким образом вампир еле сдерживается, чтобы ничего не спросить. Но он понимал, насколько нестабилен мой эмоциональный фон. Трогать ведьму в таком состоянии крайне не рекомендовано, а если она на половину дракон — нельзя заранее предвидеть последствий случайно оброненных слов.