Шрифт:
Первый был явно доволен, что смог дозваться жителя колодца. Они стали о чём-то разговаривать. Я стоял как вкопанный, не имея возможности пошевелиться. Я даже не мог нигде укрыться, так и стоял, не отрывая от них взгляда. Тот первый, босой, похоже, почувствовал, что кто-то смотрит на них, и обернулся ко мне. Я увидел его лицо, исказившееся от гнева, и глаза, горящие, словно маленькие языки пламени. Он хотел было кинуться на меня, но второй остановил его, схватив за руку. Он что-то быстро сказал первому, и оба в мгновение ока исчезли, растворившись в воздухе.
И вот тогда я смог пошевелиться. Я побежал. Побежал, нашёптывая про себя молитвы, так быстро, как никогда раньше, да и позже не бегал. Сердце бешено колотилось у меня в груди. Я не помнил, как добежал до дома. Я решил никому не рассказывать о том, что случилось, сделать это своей тайной. Долгое время это было так, сейчас же я рассказал об этом тебе. И мне стало легче оттого, что я, наконец, выговорился. Это что-то вроде исповеди, Егор. И на твой вопрос, верю ли я в джиннов, могу уверенно сказать: «Да!» - потому что я видел их своими глазами! И то, что видел, я не забуду никогда!
Впечатлённый рассказом, Астафьев сидел, не шевелясь. Из этого состояния его снова вывел голос Хабибова, уже более спокойный:
– Я вовсе не хотел тебя напугать. Верю, что отдых твой пройдёт замечательно. И всё же прошу тебя, Егор, если ты, когда будешь там, в Фаррахии, увидишь или услышишь что-то непонятное или подозрительное, лучше пройди стороной и ни во что не ввязывайся! Ладно?
Егор посмотрел собеседнику в глаза, тихонько кивнул головой. Затем он встал и пошёл к двери.
– Передавай привет родителям! Может, загляну как-нибудь к ним, как в старые времена, - сказал Хабибов на прощание.
– Передам. Спасибо за чай и за… рассказ. До свидания.
Егор вышел на улицу. Тёплый майский вечер сразу принял его в свои объятия. Идя по направлению к проходной, парень осмысливал то, что услышал в кабинете главного врача: «Надо же! Я-то скорее в шутку упомянул про джинна, а получил в ответ такую исповедь! Неужели это правда?! Нет, всё-таки не могу поверить в подобные вещи! Но, с другой стороны, Наджиб Тагирович никогда не врал мне, да и зачем ему врать? Может, решил, зная, куда я направляюсь, подшутить надо мной, чтобы настроить на местный лад? Всё, конечно, может быть, но говорил он так убедительно…»
Егор думал об этом всю дорогу до проходной. Он остановился, чтобы забрать у охранника свой велосипед, который обычно оставлял там. Молодой человек жил от работы ближе, чем многие могут себе позволить в Москве, и всё же пешком выходило приблизительно сорок минут, а, крутя педали, он добирался самое большее минут за пятнадцать. Кроме пользы для здоровья это было выгодно ещё и с точки зрения экономии: не приходилось тратить деньги на проезд в общественном транспорте.
Глава вторая. В начале пути
Егор хотел воспользоваться аэроэкспрессом, чтобы избежать пробок, но родители уговорили его поехать в машине. Они всё равно собирались на дачу, так почему бы по пути не подвезти любимого сына в аэропорт? Астафьевы жили раздельно: родители в большой квартире на Патриарших прудах, а Егор снимал квартиру на севере города. Заехав за ним в воскресенье утром, они отправились в путь. Несколько раз случались заторы на шоссе, и тогда серой «Волге» приходилось останавливаться. Это порядком раздражало отца Егора, сидевшего за рулём, хотя он и старался не подавать виду. Однако когда мужчина нервничал, это отчётливо проявлялось в подёргивании века на правом глазу. Егор с матерью не могли этого не заметить.
– Спокойнее, Эдик! Самолёт Егора вылетает ещё только через три часа, - старалась успокоить его супруга.
– У нас достаточно времени.
Эдуард Константинович рассмеялся.
– Я понял, понял, Валя! Знаешь, сколько раз я призывал других людей к спокойствию! А сам так и не научился до конца быть спокоен. Не понимаю, как я умудрился при этом столько лет заниматься своим делом?!
Он поочерёдно бросил взгляд на сына и на жену, сидящую сзади. Его слова их тоже рассмешили.
Эдуард Константинович был по профессии психиатром, да не просто каким-нибудь, а заслуженным работником медицины и, к тому же, профессором, автором множества научных статей и публикаций. Два года назад он вышел на пенсию, но по старой памяти иногда консультировал бывших коллег при особо серьёзных случаях.
Его супруга, Валентина Игоревна, раньше преподавала уроки игры на фортепиано в музыкальном училище. Однако и теперь, с выходом на пенсию, она не забросила любимого дела, давая по два дня в неделю частные уроки. К тому же она неплохо рисовала, особенно пейзажи, которые в большом количестве окружали их с мужем летом на даче. Художественный дар передался и Егору, у которого, однако, лучше выходили портреты. Впрочем, из-за работы ему редко удавалось посвятить время этому увлечению, к большому сожалению матери. Вклад отца был не менее весом: по его настоянию сын выучил французский язык и мог вполне свободно изъясняться, а так же читать и писать на нём.