Шрифт:
Об этих «ста граммах» я даже не думал, но после услышанного ощутил, что жизнь вроде как налаживается.
Эх, до чего ж, оказывается, мало надо человеку для полного счастья! Не попал бы в армию, так и не узнал.
– Всё, готовься, Ланской. Я зайду за тобой через полчасика. Как раз успеем к автобусу. Главное, за это время не попадись начальству на глаза — а то обязательно припашет к чему-нибудь, и всё, плакало твоё увольнение! — резюмировал он, перед тем, как отправиться по своим делам.
В его словах чувствовался огромный опыт старослужащего, который в таких вещах съел не одну собаку. Я обещал, что забьюсь на эти полчаса в такую нору, где меня с собаками не найдут, и не буду отсвечивать, пока ефрейтор не замаячит на горизонте.
Время двигалось со скоростью беременной улитки. Казалось, что прошла целая вечность.
Но всё, что должно случиться, произошло. Санников зашёл за мной и повёл к автобусной остановке.
Мы миновали КПП под завистливые взгляды дежурившего наряда, подошли к самой обычной, закатанной в асфальт площадке у дороги, где даже не было обычного навеса против дождя.
Очевидно, в таких ситуациях пассажиры были предоставлены самим себе.
Кроме нас, на остановке больше никого не было. Остальные солдаты уехали в увольнение гораздо раньше, а офицеры обычно ездили на личных автомобилях или вызывали такси. Передвигаться в общественном транспорте им запрещали правила, которые на самом деле не были вписаны ни в один устав. Но… офицерская честь — это вам не кот нассал.
Немного погодя, в отдалении послышался рёв мотора. Я присмотрелся и увидел цветную точку, которая постепенно приближалась, увеличиваясь в размерах с каждой секундой.
Сердце радостно ёкнуло. Чем ближе автобус, тем скорее начнётся моё первое увольнение. Нет, сука! Не так! Моё Первое Грёбанное Увольнение!
Это был пассажирский автобус, чем-то похожий на советский «ЛАЗ» из папиного детства, с характерным, полусферическим «задом». Отец специально показывал мне такой автобус в музее ретро-техники. Говорил, что это был один из самых комфортабельных транспортов того времени. Многие любили садиться в конце автобуса, особенно зимой, ибо сидения там нагревались не хуже деревенской печки.
Иногда, на отца находили приступы ностальгии, и он таскал меня по местам «боевой славы» своего детства. Так что про восьмидесятые, а тем более — девяностые я волей-неволей знал куда больше моих сверстников.
Впереди у этого автобуса висела эмблема в виде всё того же имперского герба. Бока, словно у зебры, были покрашены в несколько разноцветных полос.
К лобовому стеклу прилеплена табличка — аншлаг: «Череповец — Тоншалово».
Ну да, теперь я знал, что город носит странное название — Череповец, только не понимал, что такого сотворила несчастная овечка, коль её череп дал имя этому населённому пункту.
Что касается Тоншалово — это был небольшой посёлок, неподалёку от части. Несколько из офицеров жили там, хотя большинство имели городские квартиры.
Автобус подкатил к остановке, чихнул, обдав нас копотью, и остановился.
Зашипела пневматика, дверь распахнулась, обнажая ряд потёртых ступенек, ведущих в салон, полный мягких кресел с белыми чехлами на спинках.
Они манили меня к себе, приковывали взгляд.
Неужели, я сейчас сяду в нормальный гражданский автобус… Да, это не подаренный отцом внедорожник, но и не зелёный армейский грузовик с жёсткими лавками, в кузове которого мне часто довелось кататься в последние дни.
– Карета подана, — сказал Санников. — Залезай, рекрут. Нас ждут великие дела.
С мыслями об этих самых «великих делах» (нажраться, остограммиться, поеб…, короче, провести время в приятном женском обществе) я полез внутрь подкатившего к нам средства передвижения.
Глава 13
По праву старшего Санников сел у окна, я примостился рядом.
Дверца захлопнулась, автобус тронулся и стал медленно набирать скорость. Ещё немного и мы выехали на трассу.
Потянулся родной и до боли привычный пейзаж: осинки, берёзки… Но кое-что сразу бросилось в глаза — такое я прежде встречал только в Белоруссии: трава практически всюду тщательно выкошена, никаких тебе диких зарослей и, тем более, расплодившегося в моём мире борщевика.
Эта ухоженность радовала глаз.
Ровные засеянные поля, работающая вдалеке техника — похоже, сельское хозяйство не брошено на произвол судьбы.
Дорогу пока разглядеть не удалось, но, судя по плавному ходу автобуса, почти автобан.