Зато Полина искренне мечтала именно о такой радости, и порой ей казалось, что мыли Алика созвучны с этим. Поэтому она все чаще думала, что работа у Инги может привести ее к чему-то очень важному и судьбоносному. Вдруг она угодила в этот переплет по некой потусторонней воле? И у нее есть еще шанс оказаться в жизни Алика кем-то иным, нежели безмолвным и страдающим наблюдателем?

3.

В понедельник Алик появился на работе бледным и хмурым, из чего Полина сделала вывод, что выходные для него прошли неспокойно. Отметившись в журнале, парень вдруг подошел к ней и заговорил вполголоса, будто желал поведать о чем-то секретном:

– Представляешь, Поля, – сказал он, – Инга таки взялась обрабатывать пациентов из психбольницы, даже с юристами успела поговорить. Она во что бы то ни стало хочет выпустить к осени целый музыкально-поэтический перфоманс, на тему безумия в искусстве и в быту. Ну ты же знаешь, как у нас проходят эти перфомансы, – какофония вместо музыки, конвульсии вместо танцев и кляксы вместо декораций. Пока смотришь, сам с ума сойдешь! Ё-мое, стоило ли ради этого на художника учиться…

– Кстати, ты мне никогда не говорил, чем мечтаешь заниматься, – вдруг осенило Полину, – Тебе нравилась книжная графика?

– Да не то что бы, – признался Алик, – Вообще-то я декоратором-сценографом хотел стать, но родители настояли на кафедре графики: мол, театральное искусство все равно на последнем издыхании, а с навыками компьютерного дизайна нигде не пропадешь, да и бумаги на наш век хватит. Вон дамские романы в мягких обложках выходят вагонами, и на каждой намалеваны цветочки, птички, пироженки… Так что, Поль, имей это в виду, если надоест под крылом у Инги работать.

Он усмехнулся, впрочем весьма добродушно.

– Ладно, что было то прошло, – заговорил Алик после паузы, – Я что хотел сказать: скоро как раз приедут те, кого Инга выбрала для своего «кастинга». Не одни, конечно, с опекунами и представителями интерната. Те клянутся и божатся, что пациенты безобидные, ни разу мухи не обидели, но мне это все равно не нравится. В общем, я просто предупреждаю, чтобы ты не удивлялась, когда они явятся.

– А ты этих пациентов уже видел?

– Ну да, Инга мне еще там, в Зеленогорске, сказала. Несколько девчонок, они вроде и вправду мирные, да и слабенькие на вид. И еще один мужик, я даже не понял, сколько ему лет. Рослый такой, жилистый, и очень сильный, хотя с виду и не скажешь. Думаю, он одной рукой такой вес вытянет, какого я и двумя не подниму.

При этих словах Алик даже нервно дернулся. Впрочем, тут подошли Катя с Ясминой и он вкратце передал им то же самое. Когда люди из интерната приехали, Полина вместе с другими девушками предпочла скрыться в мастерской и разглядела их только мельком. Они полностью соответствовали описанию Алика, и если у трех молоденьких девушек не было никакого болезненного налета, кроме сильной застенчивости, то парень показался Полине угрюмым и злым. Но по словам Инги, все пациенты страдали разной степенью аутизма и не были замечены ни в каких нарушениях порядка. Две девушки были дочерьми каких-то маргиналок, которые бросили их еще в роддоме, а остальных в спецучреждение отправили семьи, когда психические нарушения стали ярко проявляться.

Вечером того же дня Инга собрала всех ребят и объявила о предстоящем туре. Выяснилось, что они полетят в Мексику и даже заедут отдохнуть на побережье, в знаменитый Канкун.

Когда Полина вернулась домой, Арина Юрьевна как раз накладывала на большое блюдо оладьи на ряженке (это был один из немногих подвластных ей рецептов). На столе, накрытом красивой, хоть и потертой скатертью, стоял старенький керамический чайник переливчатого темно-синего цвета.

– Что это сегодня ты какая-то странная, Поля? Вроде бы глаза у тебя просияли, а то ходишь последнее время словно неприкаянная… – спросила мать.

– Так это же здорово! Что тут странного? – тут же откликнулся Денис Ильич, – А и правда, дочка, что там у тебя нового? Неужто на работе повысили?

– Да какое там, – отмахнулась девушка, грустно улыбнувшись, – Придется вам некоторое время поскучать: я с ребятами еду за границу, на пару недель. Будем там рисовать, духовно обогащаться, ну и прочее…

Арина Юрьевна присела напротив дочери и внимательно посмотрела на нее.

– И Алик тоже там будет?

– А как же, – ответила Полина безэмоционально, – Он же остается одной из ключевых фигур арт-пространства.

Мать вздохнула – история с этим парнем ей давно была известна, и хотя она видела Алика только один раз, когда Полина пригласила ребят на свой день рождения, он всегда вызывал у нее какую-то настороженность.

– Поэтому ты так оживилась?

– Да с чего ты взяла? – неохотно сказала дочь, – Успокойся, мама, я давно знаю, что мне ничего с ним не светит, и у меня не снесет крышу от того, что мы несколько дней побудем рядом.

Арина Юрьевна потрепала Полину по плечу и сказала:

– Может, было бы лучше, если бы ты чуточку больше верила в себя и пыталась бороться за свое счастье? А не ела себя изнутри и думала, что для всех так будет лучше.