— Почему? — я произношу это слово едва слышно, надеясь на то, что наш хрупкий визуальный контакт позволит узнать мне правду.

Но тут же замечаю как в проходе, ведущем из кухни в комнаты, появляется тень. Дэмиен. Я едва-едва поворачиваю голову в сторону, будучи не в силах угадать, зачем явился мой первый муж и что он со всем этим будет делать.

Как ни странно Дэмиен улыбается, проходит шагом хорошо отдохнувшего и пребывающего в добром расположении духа человека к столу, после чего наливает себе утреннего напитка.

— Добро пожаловать в семью, — Дэмиен с усмешкой делает первый глоток. — Интриган.

Ирвин тут же поднимается, складывая на груди руки и я понимаю, что все, момент упущен.

— Не могу сказать, что я рад или польщен, или еще что-то… — Дэмиен снова отпивает из кружки. — Или то, что мне будет комфортно делить крышу с тобой. Но не могу не отметить, Ирвин Торн…

Я замечаю как лицо ирриди в это время темнеет.

— Что ты будешь сражаться за свое до последней капли крови. Поэтому добро пожаловать.

Дэмиен преспокойно размещается за столом. Выглядит он не в пример лучше. Щеки моего первого мужа порозовели, теперь он не похож на одичалого затворника. Как будто он даже стал чуть шире в плечах и уж точно гораздо привлекательней.

Дэмиен с интересом разглядывает нас.

Окей, я так понимаю, что ревность мужей друг к другу на Элирне штука совершенно чужеродная. По крайней мере, мужчины, судя по всему, научены ее обуздывать.

— Касательно твоего вопроса, Эмбер, — вдруг продолжает первый муж. — Ребенок…

Он специально подчеркивает это слово, а я продолжаю следить за Ирвином, за тем, как приподнимается уголок губы у ирриди, превращая его учтивую улыбку в натуральный оскал.

Глава 19

Нет. Они ненавидят друг друга. И мне нужно… стать центром равновесия.

— Все ирриди обречены уйти из родной семьи как только выясняется, что они владеют стихийным даром, — говорит Дэмиен, — и все имущество, которое они нажили за годы службы, после смерти уходит в пользу школ, где обучают новых… секретарей. То есть, они как гости на этой планете…

После этого Дэмиен делает безразличное лицо и подливает себе напиток.

— Но такой парень как Ирвин Торн должен сделать что-то невероятное, например, продолжить свой род.

Ирвин мечет в него горящий взгляд. Если честно, не думала, что ирриди вообще способен терять самообладание.

— Я боялся, что он задумывает что-то похуже, но, — Дэмиен складывает руки на животе поверх домашнего халата и вальяжно откидывается на спинку стула. — Теперь я спокоен, хотя мои предупреждения на счет беременности…

— И почему я не отдал тебя старой карге, напомни?! Может, Дэмиен, мне стоит подумать еще?!! — глаза и волосы ирриди вспыхивают.

— Молчать! — спрыгиваю со стула я и мужчины затихают.

А я перевожу дыхание. Совершенно не понимаю, как мы собираемся выиграть суд с Э’Вилн, которой я, между прочим, заложила Дэмиена, если их пикировки будут продолжаться.

— Мой дом, мои правила, — недостаточно громко для командующей говорю я.

Прочищаю горло. Все-таки роль дамы из мира матриархата мне не близка.

— Дорогие мои мужчины, я очень рада, что вы признали меня. А теперь, пожалуйста, скажите, где и как мы собираемся оспаривать закладную, которую Эмбер дала?

Дэмиен тут же темнеет. Ирвин смотрит на него с раздражением, но спустя несколько мгновений садится за стол напротив.

— В городе, ларди.

— В котором я наняла тебя?

Ирвин отрицательно качает головой.

— Это и город вовсе. Так, небольшое поселение вольных магов. Нам надо ехать в центр региона.

— У нас тут есть небольшое преимущество, — вмешивается Дэмиен. — Айрин обычно путешествует с большой помпой и никогда в жизни не решится ехать общественным транспортом. Мы же…

— Кто?

— Айрин Э’Вилн, — поясняет Ирвин. — Для обеспеченной ларди стыдно добираться поездом. Ей нужно показать все свое богатство. Они поедут на автомобилях, которые долго и дорого заряжать. Мы же — на паровом механизме.

— Идет, — говорю я и ловлю теплый взгляд Ирвина.

Почему он так смотрит? Я ведь не сказала ничего особенного, но вдруг почувствовала будто… он как влюбленный глядит мне в глаза.

Нечто похожее на острую, но очень теплую иголочку забирается под мою броню, которая наросла за тридцать пять лет личного несчастья. Я никогда не думала, что хоть кто-то сумеет полюбить меня.