Шрифт:
– Теперь же, когда я приезжаю к маме, появилась возможность покупать печенье, эклеры, сгущенку… все это ведь очень вкусно, но вредно. И мы, понаслаждавшись этим, потом болеем. Любое наслаждение в материальном мире ведет к страданиям. И только милость гуру может вывести заблудшую душу из плена материальной иллюзии.
Опять на лицо сползла тяжелая громадина духовного «я». «У этого мужчины, – думала Оксана, – теперь есть гуру, сказка о духовном мире, в которую он свято верит, и чувство собственной значимости, ведь теперь он не просто мужчина, живущий на земле, а человек, идущий духовным путем, обладающий духовными знаниями и даже имеющий проводников. Полный комплект для того, чтобы чувствовать себя уверенно, устойчиво и значительно. В этой псевдоустойчивости столько романтизма, что даже не хватает духу ее обнажать. А все–таки, дорогой Кришна, мне кажется, про варенье и морковку было гораздо интереснее и светлее – там действительно исчезало ложное «я».
«Кришна, ты великий соблазнитель, – думала девушка, уже не слушая лектора, продолжавшего свою одиозную речь–протест против материального бытия. – Я пришла сюда просто попеть во славу твоей возлюбленной, а ты даришь мне жемчужины в форме таких великолепных историй про варенье и морковь. Девушка, широко улыбнувшись, посмотрела на блестевшего в свете потолочных ламп черного Кришну и подмигнула ему. Затем, поклонившись в пол лектору, всем собравшимся и алтарю, тихо вышла из храма, прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. На вечернем небе загорались первые звезды, дул теплый ветер. В сердце тихо, ласково звучала мантра: Радхе–Шьям, Радхе–Шьям, Радхе–Шьям. Богиня и Бог танцевали внутри оксаниного существа и пели свои имена…
Имя твое мне ласково
В жизни мужчины наступает однажды женщина, после которой невозможно ни жить, ни умереть. У Геннадия в молодости случилась Оля. Оля сделала все, что полагается роковой даме: очаровала, околдовала, насытилась, поиграла еще немного и – отчалила. А Геннадий – запил. Пил сначала по выходным, потом по будням, и в промежутках между, и, кажется, пил бы еще, если б кроме выходных и будней было пространство и время. Геннадий на тот момент заполучил в свою жизнь два высших образования, экономиста и социолога, высокооплачиваемую работу в банке, квартиру в Москве и пару–тройку хороших друзей. Все это отобрала Оля. Она поселилась в его квартире и, родив дочь, объявила, что не желает далее жить совместной судьбой. Геннадий не поверил: как же ведь, судьба, любовь, и голуби, и дочь… Оля плевала на судьбу, а дочь разрешила навещать и забирать на выходных, когда подрастет – теперь в его съемную квартиру. Геннадия едва не уволили из банка, друзья поддерживали, как могли, жалели, потом уговаривали, потом твердили, бранили, и, наконец, оставили Гену наедине с его вселенским горем. Ужаснее всего для Гены, однако, были не потери: даже после того, как он убедился в откровенной корысти своей прекраснобедрой femme, терзания по ней не оставляли его сердце: и днем, и ночью, и наедине с собой, и в толпе сладостной болью колотило внутри: Оля–Оля–Оля. Он запомнил один из последних разговоров по телефону, когда, сидя в суровом одиночестве в прокуренном сумраке бара, тянул виски:
– Алло, – услышал он недовольный голос своей мучительницы.
– Оль… нам надо поговорить… – как можно спокойнее и четче произнес он.
– О чем? Нажрался небось опять?!
– Оля… я не могу без тебя…
– А я – могу! Я тебе уже все сказала – все закончилось, хватит!
– Оля, подожди!.. не бросай трубку… послушай… Оль… ну хочешь – уедем за границу, как ты хотела…будем там жить… Оль…
– Да иди ты!
В телефоне послышались гудки. Геннадий молча допил до дна, выкурил сигарету и вышел на улицу ночного города с твердым решением: выбросить из жизни все, что связано с Олей, повесить на сердце амбарный замок и никогда больше ни одну женщину внутрь не впускать.
Прошло десять лет.
Частный мини–автобус наполнился людьми: утром никто не желал стоять в пробках, а водитель обещал везти пассажиров по маршруту безостановочно. Она села в среднем ряду, справа у окна чуть впереди по одному расположились крупная девушка с черными русальными волосами и крепкий, аккуратно стриженый мужчина в белоснежной рубашке и темных дорогих брюках. На вид ему было около сорока, в левом ухе сверкало серебряное кольцо–серьга. «Седеющая степенность с пивным животиком, – подумала она, рассеянно гляда на мужскую фигуру впереди. – Украшенная донжуанской серьгой». Мужчина достал айфон, на экране обозначился сайт с фотографиями женщин, пользователь крепким пальцем начал перелистывать портрет за портретом: огнедышащие брюнетки, романтические блондинки, отчаянные рыжие девы, глубокомысленные русоволосые богини проплывали перед взором Дон Жуана, не задерживаясь ни на секунду.
Некоторые лица, однако, были более удачливы, ибо кладоискатель проваливался в профиль нимфы, рассматривал иные ее портреты в полный рост, анфас и профиль, что занимало у него секунд пять, а затем вновь возвращался к перелистыванию роскошных женских красот. Она заметила, что чаще мужчина обращал внимание на портреты в бикини, но и они привлекали его не дольше вдоха–выдоха. Предпочтений мужчина не обнаруживал: лица мелькали перед глазами, время от времени пользователь делал паузу, глядел в окно, улыбался едва заметно и вновь возвращался к просмотру.
«Интересно, что это за сайт знакомств, – думала она, наблюдая за соседом. – Вряд ли это про путан, слишком интеллигентные фото».
Такси ехало уже двадцать минут, а мужчина все листал и листал. «И не надоедает же ему, – думала она, удивляясь. – После такого просмотра начинает казаться, что все женщины – на одно лицо, и мало чем друг от друга отличаются. А его, похоже, торкает».
Мужчину действительно торкало, ибо лицо его приняло совсем карамельное, теплое и немного насмешливое выражение. Такси подъехало к конечной остановке, пассажиры поспешили к выходу. Она поднялась за мужчиной, который, выключив айфон, положил его в карман брюк. Приблизившись со спины к его широкому плечу, она тихо, с улыбкой произнесла:
– Что, никто не понравился?
Мужчина чуть вздрогнул, обернулся в удивлении – навстречу ему глядели насмешливо красивые голубые глаза. Отвел взгляд, улыбнулся ребенком, пойманным на горячем, и ответил спокойно:
– Я искал женщину для съемки рекламы. Кстати, вы бы подошли. Не хотите попробовать?
Она улыбнулась в ответ, оба вышли из такси на улицу, ведущую к метро.
– Что рекламируете? – спросила она, шагая рядом с мужчиной.