Шрифт:
— Прикажи, Илья Муромец, — говорит князь Владимир, — засвистать, закричать, зашипеть Соловью!
Приказал Илья Муромец:
— Засвищи, Соловей, во полсвиста соловьего, закричи во полкрика звериного, зашипи во полшипа змеиного!
— От раны кровавой, — Соловей говорит, — мой рот пересох. Ты вели налить мне чару зелена вина, не малую чару — в полтора ведра, и тогда я потешу князя Владимира.
Поднесли Соловью-разбойнику чару зелена вина. Принимал злодей чару одной рукой, выпивал чару за единый дух. После того засвистал в полный свист по-соловьему, закричал в полный крик по-звериному, зашипел в полный шип по-змеиному. Тут маковки на теремах покривилися, а околенки [8] в теремах рассыпались, все люди, кто был на дворе, замертво лежат. Владимир-князь стольно-киевский куньей шубой укрывается да окарачь [9] ползёт.
8
Околенки — окна.
9
Окарачь — на четвереньках.
Рассердился Илья Муромец. Он садился на добра коня, вывез Соловья-разбойника во чисто поле:
— Тебе полно, злодей, людей губить! — И отрубил Соловью буйну голову.
Столько Соловей-разбойник и на свете жил. На том сказ о нём и окончился.
Илья Муромец и Идолище поганое
— Давно ли ты из Киева?
— Недавно я был в Киеве. Там беду бедует князь Владимир со Апраксией. Богатырей в городе не случилось, и приехал Идолище поганое. Ростом как сенная копна, глазищи как чашищи, в плечах косая сажень. [10] Сидит в княжеских палатах, угощается, на князя с княгиней покрикивает: «То подай да это принеси!» И оборонить их некому.
— Ох ты, старчище Иванище, — говорит Илья Муромец, — ведь ты дороднее да сильнее меня, только смелости да ухватки нет у тебя! Ты снимай платье каличье, поменяемся на время мы одёжею.
10
В плечах косая сажень — широкие плечи.
Наряжался Илья в платье каличье, пришёл в Киев на княжий двор и вскричал громким голосом:
— Подай, князь, милостыньку калике перехожему!
— Чего горлопанишь, нищехлибина?! [11] Зайди в столовую горницу. Мне охота с тобой перемолвиться! — закричал в окно Идолище поганое.
Вошёл богатырь в горницу, стал у притолоки. Князь и княгиня не узнали его. А Идолище, развалясь, за столом сидит, усмехается:
11
Нищехлибина — презрительное обращение к нищему.
— Видал ли ты, калика, богатыря Илюшку Муромца? Он ростом, дородством каков? Помногу ли ест и пьёт?
— Ростом, дородством Илья Муромец совсем как я. Хлеба ест он по калачику в день. Зелена вина, пива стоялого выпивает по чарочке в день, тем и сыт бывает.
— Какой же он богатырь? — засмеялся Идолище, ощерился. — Вот я богатырь — за раз съедаю жареного быка-трёхлетка, по бочке зелена вина выпиваю. Встречу Илейку, русского богатыря, на ладонь его положу, другой прихлопну, и останется от него грязь да вода!
На ту похвальбу отвечает калика перехожий:
— У нашего попа тоже была свинья обжористая. Много ела, пила, покуда её не разорвало.
Не слюбились те речи Идолищу. Метнул он аршинный [12] булатный нож, а Илья Муромец увёртлив был, уклонился от ножа.
Воткнулся нож в ободверину, [13] ободверина с треском в сени вылетела. Тут Илья Муромец в лапоточках да в платье каличьем ухватил Идолища поганого, подымал его выше головы и бросал хвастуна-насильника о кирпичный пол.
12
Аршинный — здесь: длинный большой. Аршин — старинная мера длины, равна примерно 72 см.
13
Ободверина — дверной косяк.
Столько Идолище и жив бывал. А могучему русскому богатырю славу поют век по веку.
Илья Муромец и Калин-царь
— Собирайте кресты золочёные и серебряные церковные маковки, несите в кружало — в питейный дом. Заведём свой пир-столованье на всех мужиков киевских!
Князь Владимир стольно-киевский разгневался, приказал посадить Илью Муромца в глубокий погреб на три года.
А дочь Владимира велела сделать ключи от погреба и потайно от князя приказала кормить, поить славного богатыря, послала ему перины мягкие, подушки пуховые.
Много ли, мало ли прошло времени, прискакал в Киев гонец от царя Калина. Он настежь двери размахивал, без спросу вбегал в княжий терем, кидал Владимиру грамоту посыльную. А в грамоте написано: «Я велю тебе, князь Владимир, скоро-наскоро очистить улицы стрелецкие и большие дворы княженецкие да наставить по всем улицам и переулкам пива пенного, медов стоялых да зелена вина, чтобы было чем моему войску угощаться в Киеве. А не исполнишь приказа — пеняй на себя. Русь я огнём покачу, Киев-город в разор разорю и тебя со княгиней смерти предам. Сроку даю три дня».