Шрифт:
«А ты хотел благодарного слушателя на пару с Ургом в могилу свести!». – Отметил Кэп Йо, по положению своему обязанный знать всё или почти всё о действиях своих «подчинённых». Хотя, я подозреваю, что информацию ему сам же виновный и предоставил, причём – выставляя себя в качестве жертвы.
Почему капитан решил, что выслушивать всю эту технодребедень мне невообразимо интересно, я не знал. Ладно ещё, выслушивать чепуху разную от человека, относящегося к тебе благосклонно и покровительственно. Другое дело – когда то же самое рассказывает киборг, сочувствующий недавним папашкиным кровавым намерениям. И вполне возможно, от намерений этих не отказавшийся (в отличие от Папашки, нежданно—негаданно обрётшего пасынка).
Не хотелось мне обижать капитана, отправившегося прокручивать дела свои капитанские. Мне не говорят, но похоже, кто—то из экипажа, по каким—то непредвиденным обстоятельствам, до сих пор с космобазы на борт корабля не вернулся!
Потому согласился я выслушать очередной курс лекций. Расширенный и дополненный.
Часть 03: «… нет покоя»
7: «Появление конкуренции»
…Шо за дхорр там прячется во тьме, хотелось бы знать?!
Ррри, конечно, так же как и мне, невтерпёж просветиться, кто это там шастает в боковой «кишке». Шестилапая громадина умеет красться совершенно бесшумно, когда захочет. Умение вполне свойственное для рождённой и выросшей в дремучем лесу плотоядной хищницы, коей она в первую очередь и является (в смысле менталитета). Прикрываю её по всем правилам от коварного удара с тыла, и она ныряет в отверстие. Я тенью за нею…
И втыкаюсь физиономией в меховую спину Бабули. Ррри недовольно ворчит, но не в мой адрес. Негромко информирует:
– Представляешь, был отчётливый запах, был, был и вдруг исчез. Весь, целиком! Так не бывает, ясный пень, хоть что—то остаётся, на много суток, но так – есть. Будто диффузия молекул запаха с молекулами воздуха – несусветная чушь, измысленная досужими сплетн…
– Уверена?! – вопрошаю изумлённо.
– Кому Матерь глаза дала, кому – нос и уши, – лаконично отвечает Ррри. Затем мы, чуток обследовав проход, оказавшийся тупиком (видимо, штрек нерентабельным признали), продолжаем путь к широкому прямому тоннелю. Добираемся, вылезаем, и Бабуля, полуобернувшись, ворчит:
– Неужто у меня маразм начинается, галлюцинации обонятельные на стар—рости лет?.. Был же запах, был… незнакомый совсем, но был.
Вздыхает (то бишь взрыкивает) она, я не комментирую, и мы топаем обратно к радиальному просёлку. Скорчер я уже сунул в кобуру, но эндер из руки не выпускаю. На Матерь надейся, а сам не плошай. И глюки, случается, в глотку вцепляются, как взаправдашние.
Приятный сюрприз. Таксёр дождался! Бывают же во Вселенной честные существа, во! Сказал, подождёт, и ждёт. Ну ничего ж себе!
– Тройную плату за весь пер—риод простоя, – командует Ба, и я согласно киваю, полезая в «тачку». «Шеф» спит. Завернулся в свои щупальца и дрыхнет. Соединяюсь с его сетевым пойнтом и перевожу на личный счёт указанную сумму. Бабуля любит, когда существа оказываются честными, и оплачивает честность по высшему разряду. Для неё это экзотика. В кирутианском наречии «честность», как и «бесценность» – грязные ругательные слова.
Таксёр продолжает спать, и я беру управление на себя, как только Ррри умащивается на левом пассажирском месте салона аэротакси. Просыпается таксёр спустя минуту примерно, когда мы уже отдаляемся на полкилометра от поворота в низкий прямой тоннель. Я не особо гоню древний раздолбанный аэрокар, ещё развалится, потом топай пёхом дхорр—те куда. Говорил же Бабуле – давай, мол, захватим портативные анг—доски. Не—ет, не позволила!
Пошлину ей, вишь ты, не захотелось платить, – за пронос через таможню средства передвиженья. А тройную плату уроду этому – всегда—пожалуйста. Эх, не бывать нам буржуями… экономить не умеем.
Просыпается наш каракатиц, значит, таращится всеми своими глазками, и спрашивает удивлённо:
– Живые? Вернулись?!
– Не—е, – мотаю по—кирутиански диагонально башкой, – это не мы—ы! Это фантомы наши, наведённые галлюцинации. Спи дальше, мы тебе снимся.
– А—а—а, ну тада ладно, – соглашается «шеф» и, натурально, закрывает плёночками блымалки, намереваясь продолжить свой дрых. Но через секунду распахивает их все, подпрыгивает и испуганно сипит: – Так эт вы—ы?..
– Мы, мы, – рычит Бабуля. – Ты давай—ка приступи к выполнению профессиональных обязанностей, а то чаевых не дам. Итэдэ моего малыша до столь шир—рокой степени ногофункциональности не распространяется.
Таксёр удивлённо зыркает на нас, не врубаясь; но управление перехватывает. Я снимаю пальцы с сенсоров своего терминала. Мы с Ррри переглядываемся и улыбаемся. Мы—то в юмор въехали. Ещё бы. Наш ведь юмор. Спецфисский. Я наконец—то позволяю себе расслабиться, сую лазер в кобуру, и… вдруг Ррри очень тихо произносит: