Шрифт:
– Слушай, со всеми случается. Утром он опохмелится и все будет в порядке.
От моих слов слезы из нее хлынули прямо таки потоком. Раскачиваясь и сотрясаясь от рыданий, так что слова из нее выпадали по слогам, она стала твердить: "Да ничего уже не будет! Ничего!" Выплакав эту порцию обиды, она, стуча бутылкой по краю бокала, налила себе еще вина. Когда она стала пить, руки ее так тряслись, что вино полилось на платье. Все это являло собой такое жалкое зрелище, что я попытался забрать у нее бокал. И вот тут-то это и случилось. Я потянул бокал к себе, а она потянулась за ним и оказалась совсем рядом со мной. Какое-то время мы тянули этот бокал каждый в свою сторону, а потом, словно устав от этого совершенно непродуктивного занятия, как-то одновременно его отпустили. С сухим хрустом он рассыпался по полу, а она упала мне в объятия и прижавшись, как ребенок, судорожно заговорила:
– Только не оставляй меня здесь одну! Только не оставляй меня! И не смей мне отказывать! Не смей! Ты слышишь?
Конечно же я мог освободиться от ее рук и сказать "прощай" ей, а главное - своим заработкам. Оставшись, я еще мог на что-то рассчитывать. И потом, примите во внимание, что мне было тогда 25 лет, из которых последние полгода я ел китайский суп, корпел над учебниками, крутил баранку "Олдсмобиля" и мечтал только о том, чтобы сдать экзамены и получить стипендию. Короче говоря, я был уведен в спальню, раздет, брошен в постель королевского размера и изнасилован с совершенно головокружительным самозабвением.
Что до храпевшего в прихожей падишаха, то ему не на кого было пенять, кроме как на самого себя. Я не виноват! Я ее пожалел, она мне ответила любовью.
Если подойти к делу с нетипичным для меня цинизмом, то я мог бы сказать, что в конечном итоге она со мной рассчиталась. Только не деньгами. Когда она заснула, я перебрался сперва через нее, потом через ее мужа и покинул этот гостеприимный дом. С пустыми карманами.
Нет, что-то я все же унес. Иначе, что по-вашему снова привело меня к ее двери? Стоя на пороге, она то ли пыталась узнать меня в том ночном водителе кар-сервиса, то ли спрашивала взглядом, почему я так долго не приходил.
Когда на следующее утро она выбралась из постели, и я услышал шлепанье ее босых ног по старому паркету, я засмеялся от нахлынувшего на меня ощущения полноты жизни - точно так же шлепали по утрам босые ноги моих подружек в родительской квартире на Маразлиевской. Да, совсем забыл сказать, муж ее снова был в России.
Вернувшись из ванной, она взяла с туалетного стола шкатулку, достала оттуда туго свернутую папироску и раскурила ее. Густой травяной аромат наполнил спальню. Ах, не знал я, к чему приведет нас ее пристрастие к марихуане!
Мы виделись каждый день. Она была старше меня лет на десять, но нужно было присмотреться, чтобы увидеть тонкие морщинки, уже прокравшиеся к ее чудесным карим глазам. Ей явно нравилось, что я моложе ее, и иногда казалось, что она относится ко мне, как к игрушке. Она не хотела выпускать меня из дому. Приносила в постель завтрак, чтобы я только не вставал из нее. Говорила, что хочет посадить в ту же заветную шкатулку, где хранит туго свернутые папироски и носить ключик на груди.
– Но я же должен ходить на занятия!
– притворно жаловался я.
– Ты и так умный, - она ерошила мои волосы и улыбалась.
– Да, но мне надо получить какую-то специальность и найти работу!
– Со мной тебе не надо будет работать.
– А когда приедет муж?
– О-о, этот муж!
– она прятала лицо в ладонях.
– Если бы ты знал, как я ненавижу его! Сколько раз он клялся, что бросит эту работу! Сколько раз обещал, что перестанет оставлять меня одну в этом склепе! Когда он приехал в последний раз и заснул там, в прихожей, я подумала: а что, если бы я втащила его наверх по лестнице и даже не сталкивала вниз, нет, а просто дала бы ему упасть? Что бы было?
– Ты сошла с ума, - сказал я.
– Я сошла с ума?
– глаза ее блестели, как будто она уже видела его, стоящего на краю лестницы, покачивающегося на нетвердых ногах, озирающегося в поисках опоры.
– Если бы ты только знал, сколько раз я думала, что действительно сошла с ума! Сколько раз, просыпаясь по ночам, я мечтала только об одном - прижаться к живому человеку, почувствовать чье-то дыхание, чьи то руки. Он всегда находил какие-то отговорки. Однажды перед его очередным отъездом со мной произошла настоящая истерика. Я кричала, что больше не останусь одна, требовала чтобы он забрал меня с собой. И что ты думаешь, он принес мне куклу. И сказал, что эта кукла будет как его двойник.
– Куклу?!
Она поднялась с постели, выдвинула нижний ящик комода и достала оттуда тряпичную куклу - толстого клоуна в клетчатой кепке, рыжем плюшевом пиджаке и плюшевых зеленых штанах.
– Представь себе, он уговорил меня спать с этим уродом! Я легла в постель, надеясь, что с ним мне действительно будет спокойней. Во сне я обняла его, но из-за того, что он был такой маленький и обнимать его было неловко, я проснулась. Когда в свете ночника, я увидела эти стеклянные голубые глаза, эту бархатную улыбку, я закричала от ужаса. Теперь я их ненавижу обоих.