Шрифт:
Я кивнул. После трех лет войны опасности меня не удивляли.
– Что я должен сделать?
Свердлов внимательно посмотрел на меня.
– В каких отношениях вы с Захаровым?
– Ни в каких. Я всего лишь посланец.
Он недоверчиво фыркнул.
– Этот человек наверняка послал бы по столь важному делу лишь доверенное лицо.
– Я офицер, милостивый государь, – возразил я. – Три года служу на флоте его величества. Всего месяц назад я плавал вдоль гельголандских берегов, обстреливая неприятельские укрепления. Мистера Захарова я впервые увидел в ту ночь, когда покинул Лондон.
Свердлов нетерпеливо махнул рукой.
– Ладно, это не важно. Теперь вы – Яковлев, а Захаров далеко отсюда. Задание вполне простое. Как вы, должно быть, поняли из нашего вчерашнего разговора, Захаров обещает нам оружие. Цена – Николай Романов и его семья.
Я кивнул – это было похоже на правду.
– Но... – Янкель Свердлов поднял палец. – Это еще не все. За оружие заплатит сам Николай Романов. У него в Лондоне хранятся огромные денежные, средства. Он передаст их Захарову, Захаров передаст нам оружие; мы передадим Николая Романова и его семейство английскому королю, кузену нашего царя. Бывший царь должен подписать ваш документ, поэтому вам придется встретиться с ним в Тобольске. Там есть некоторые личности, в частности члены Екатеринбургского Совета, которые захотят вам воспрепятствовать. Романов нужен им мертвым. Эти люди считают, что жизнь бывшего царя имеет какое-то значение. На самом деле это не так. Николай Романов сегодня уже ничего не значит. Разве что... – Свердлов вновь иронически улыбнулся. – Из самодержца можно извлечь пользу для нашего дела. Поэтому он еще и жив. – Председатель ВЦИК зажег папиросу и уставился на меня внезапно посуровевшим взглядом. – Сегодня жив он, и живы вы. Но оба эти обстоятельства могут очень легко измениться. Так что будьте весьма осторожны. – Лицо Свердлова осветилось лукавой улыбкой. – Очень вам советую увеличить жалованье охране Николая в Тобольске.
Тут внимание Свердлова переключилось на бумаги, лежавшие у него на столе. Я понял, что аудиенция окончена, а потому поклонился и вышел в приемную. Там я внимательно изучил бумаги, находившиеся во врученном мне конверте. Во-первых, инструкции для руководства Транссибирской магистрали, во-вторых, мандат, определявший мои полномочия, в-третьих, грозное удостоверение, которое должно было облегчить осуществление моей диковинной миссии. Ознакомившись с документами, я понял, что пора отправляться в путь. Мне не предоставили ни автомобиля, ни какого-либо иного транспорта. Вызвать извозчика тоже оказалось невозможным.
Посему комиссар Яковлев отправился на вокзал пешком, отягощенный чемоданом и властью над жизнью и смертью каждого встречного.
Вряд ли стоит описывать путешествие по железной дороге из Москвы по бесконечной Транссибирской магистрали. В мои намерения не входит вести путевой дневник. Я не записывал, где чем питался, равно как и прочие мелочи. Мне предоставили место в купе первого класса, и на этом забота властей кончилась. Всю дорогу я практически не поднимался с дивана, сидя на портфеле с документами – для пущей надежности. Ничего особенного в дороге со мной не произошло.
Когда, перевалив за Уральские горы, мы приближались к Тюмени, паровоз вдруг заревел, зафыркал, потом замедлил ход и остановился. Я вышел из вагона с чемоданом в руке, держа мандат наготове. У железнодорожной насыпи стоял коренастый мужчина в сапогах со шпорами, шаря глазами по окнам вагонов. Неподалеку выстроился отряд кавалеристов – дыхание десятков лошадей облаком поднималось в морозном воздухе.
Я прямиком направился к коренастому и представился:
– Комиссар Яковлев.
Он вытянулся по стойке «смирно». Сразу было видно, что это бывалый вояка, служивший в кавалерии по меньшей мере лет двадцать.
– Добро пожаловать, товарищ комиссар, – сказал он, споткнувшись на слове «товарищ». Можно было подумать, что он, как и я, еще не вполне привык к этому обращению. Пока я застегивал пуговицы шинели, кавалерист с кислым видом разглядывал мою морскую форму. Я рассмеялся и хлопнул его по плечу:
– Не волнуйся, товарищ. Ездить верхом я умею!
Надо было привыкать к новой роли. Комиссару Яковлеву полагалось вести себя властно и самоуверенно.
– Мне приготовили хорошего коня?
Коренастый улыбнулся, и я заметил, как в его глазах зажегся злорадный огонек.
– Вон тот, что ли? – спросил я. – Просто зверь, а не конь.
– Лучше не бывает, товарищ.
– Вот ты на нем и поедешь, – сказал я, – а я возьму твоего.
Мой помощник обескураженно осклабился, но воспринял поражение со стойкостью настоящего спортсмена. Приготовленный для меня конь и в самом деле был хоть куда. Но зато лошадь моего помощника оказалась гораздо спокойнее. Впереди предстоял долгий переход, и я был рад, что не придется воевать с норовистым жеребцом.
Мы немедленно отправились в путь. Отряд вытянулся в длинную колонну по двое: сто пятьдесят превосходных степных всадников под командой морского офицера! Интересно, как бы они себя повели, если в узнали, что офицер этот из Британского Королевского флота.
– Ты из вахмистров? – спросил я.
– Так точно, товарищ комиссар.
– Фамилия?
– Кознов.
– Ясно. До Тобольска далеко?
– Двести верст.
Это расстояние соответствовало примерно ста тридцати милям, поскольку русская верста равняется двум третям английской мили. Седло оказалось деревянным и весьма жестким. К тому же я давненько не ездил верхом. Стало ясно, что в Тобольск я приеду со стертым задом и походка у меня будет соответствующая. Очень некстати, ибо по прибытии мне понадобится максимум величественности и авторитетности, а в России человек со стертым от верховой езды задом считается верхом комизма.