Шрифт:
Так "Лизка" появилась на морском промысле, а уже через год Эрнест благодарил Бога за то, что она не оказалась в штате его Управления буровых работ, а волею случая поступила "секретарщицей" в НГДУ. Не хватало ещё буровикам при их и так неспокойной, богатой на ежедневные сюрпризы жизни, погрязнуть в разборке сложной бытовухи.
А дело в том, что в конце прошлого лета, ранним утром молодой парнишка, один из "тружеников метлы" в посёлке на сваях, состоящем из десятка двухэтажных общежитий, контор, магазинов, оранжерей, пассажирского причала с любовно высаженной в огромных кадках аллеей "Приморского бульвара" и даже Домом Культуры, вдруг взволнованным криком призвал к себе товарищей. Подбежавшим мужчине и женщине, "соратникам по оружию" он, потерявший от неожиданности дар речи, лишь показал рукой за ограждение эстакады, а сам закорчился в рвотных конвульсиях.
На почти штилевой воде лицом вниз, раскинув руки и ноги, плавно покачивалась рыжеволосая женщина. Платье её, подолом зацепившееся за обрез чуть выступающей из воды старой ржавой сваи, было надорвано от пояса и ниже, обнажая из-за отсутствия нижнего белья белоснежные ягодицы, а длинные распущенные волосы, сбившись в отдельные пряди, извивались на поверхности воды живыми багровыми змейками.
Женщина - "дворничиха" всплеснула руками:
– Господи, да это ж рыжая шалава Лизка из Управления... Догулялась, значит... Кто ж её так-то, насмерть, поди... А ты, Мамед, что стоишь, как дубина стоеросовая, уставился на голожопую бабу, - набросилась она на "коллегу", - беги за спасателями в восьмое общежитие, Тофика разбуди милицию в десятом, нет, сначала к дежурному по Управлению, давай быстро...
Мамед уже с нетерпением ожидал окончания её командной тирады, как горячая скаковая лошадка перед стартом, разве что не ржал и копытом не бил.
– Одын минут, Фрося, всо сделим, - и понёсся выполнять.
– А ты давай подальше отсель, раз тебя от мёртвых выворачивает, войны вы не видели, малолетки... И не дай вам Бог, - добавила после паузы. Себя Фрося назначила наблюдателем и охранником жертвы преступления.
... Экспертиза обнаружила синяки и кровоподтёки на теле, свидетельствующие о неоднократных избиениях, удар по затылку тяжёлым предметом, признаки сексуального насилия. Прибывшая назавтра для формального опознания мать Лизы была потрясена происшедшим, но не устраивала истерик и показных причитаний, а подписав акт, в беседе с Натальей Ивановной лишь сокрушённо покачивала головой:
– Сколько ей говорено было, что её поведение до добра не доведёт, только мужики на уме - что на старой работе, что на новой. И там из-за неё в драке чуть не убили одного, ладно, уволилась, а тут, вишь, до неё добрались. Смеялась всё: "Один раз живём, мама, и молодость один раз, а замуж успеется..." Отец-то её покойный в строгости держал, может и перегнул палку-то...
Катер с телом Лизы в сопровождении матери дал по традиции длинный прощальный гудок и взял курс на берег.
Об этой истории поговорили ещё несколько дней, и, как обычно, мысли людей обратились на другие дела и события. У всех, кроме Натальи Ивановны... Она искала. Искала преступников и причины, обстоятельства и свидетелей, опрашивала десятки сотрудников и знакомых. Прямых свидетелей преступления не нашлось, остальные, в основном, придерживались жизненного принципа "о покойнике - либо хорошее, либо ничего", поэтому большинство и ориентировалось на "ничего".
По собственному опыту Наталья Ивановна знала, что совершенно бесследных преступлений не бывает, тем более бытовых, спонтанных и непрофессиональных. Помимо прочих обязательных следственных действий, она тщательно ещё раз просмотрела все личные вещи Черновой, скрупулёзно изучила содержание её тумбочки, кровати и шкафа в общежитии, письменного стола на работе. Во время последнего обследования, проводимого повторно, к отчаявшейся было Наталье Ивановне, сидевшей за столом Лизы, подошла девушка-курьер из категории сослуживцев, знающих о покойнице "ничего":
– Извините, Наталья Ивановна, сейчас Вы убрали в стол какую-то папку, и я вспомнила, как пару раз при моём появлении Лиза так же убирала в ящик одну и ту же толстую тетрадку. Я даже подумала, что за секретные дела в рабочее время...
– А как выглядела эта тетрадь, - живо заинтересовалась Большакова, новая или старая, потрёпанная; какая обложка - светлая, тёмная, мягкая, твёрдая, вспомни, девочка, вспомни, это важно. Ты подойди ко мне, э-э... Наиля, если не ошибаюсь, да? Давай поглядим, нет ли её здесь..., - она стала вновь поочерёдно уже не выдвигать, а извлекать и ставить на стол каждый ящик, демонстрируя его содержимое девушке, стоящей возле её стула перед левой тумбой стола. В верхнем ящике оказались канцелярские принадлежности - две новые канцелярские книги, начатые пачка бумаги для пишущей машинки и пачка копировальной бумаги, коробочки с кнопками и скрепками, карандаши, резинки, бутылочка с клеем, несколько почтовых конвертов с наклеенными марками, в общем, ничего интересного; второй ящик представлял собой, в основном, склад косметики - кремы в баночках и тюбиках, помада нескольких цветов, набор лаков для ногтей и волос, несколько коробок "теней" всех цветов и оттенков, пара сумочек-косметичек с наборами этих средств, дополненными несколькими пакетиками импортных презервативов, три нераспечатанных пакета с колготками, и никаких следов записок, тем более, записных или телефонных книжек, блокнотов.
– Всё это уже записано-переписано... Так какая, говоришь, была та тетрадка, Наиля?
– Н-не знаю, нет, не новая, но целая и толстая, а обложка, знаете, тёмная - кажется, коричневая, из... из... , ещё так загибается она всегда... и двери обивают...
– Коленкоровая, что ли?
– Ага, ага, коленкоровая..., - она присела на корточки, помогая следователю вытащить нижний ящик из тумбы, - да вот же она, на полу, под ящиком, - и извлекла на свет толстую, действительно, коричневую тетрадь. Наталья Ивановна, мысленно обругав свою голову "у-у, дурья башка" и фигуру "корова неповоротливая, где ж ты раньше была...", взяла у девушки тетрадь, наугад раскрыла её и, оценив содержание, через несколько мгновений захлопнула.
– Наиля, девочка, ты здорово помогла мне. Теперь, пожалуйста, сунь все ящики на место, а сама садись вон за тот стол и опиши подробно всё с момента, как ты вошла сюда и обратилась ко мне, и до этой минуты. Подробно, понимаешь? Закончишь - позови меня.
Сама Наталья Ивановна заперла входную дверь в приёмную "чтоб нам не мешали", прошла в пустующий кабинет управляющего, вылетевшего с утра на совещание в Объединение, расположилась там в его удобном поворотном кресле и открыла тетрадь на первой странице. Обычная тетрадь в клеточку, заполненная красивым почерком Лизы, содержала пятьдесят семь пронумерованных и ещё некоторое количество пустых листов. Каждая пронумерованная страница начиналась с имени, отчества и фамилии одного из работников "Каспвостокнефти" и была полностью посвящена только ему. Как правило, это были работники высшего и среднего звеньев управления, проживающие не в общежитиях, а в "дежурках" в виде отдельных строений или кают притопленных кораблей- волноломов. В каждом "досье" было скрупулёзно учтено количество её посещений по датам и времени суток, способ расчёта с ней - угощением, подарками или деньгами, её оценка мужских достоинств данного партнёра, его физические особенности и предпочтения, и, наконец, её собственные ощущения, позиции и другие данные практической "камасутры". И так по этой схеме о пятидесяти семи "доблестных нефтяниках Каспия", опробованных Елизаветой Фёдоровной Черновой за неполный год собственной "трудовой" деятельности.