Шрифт:
— Добрый вечер, извините, сильно опоздал, — сказал молодой человек и улыбнулся, пытаясь ослабить непонятно откуда взявшееся напряжение незнакомца, — запись на шесть часов.
После этой фразы сотрудник салона расслабился и бросил взгляд на часы справа от него.
— Добрый вечер, сегодня определённо ваш день, записей больше нет, но впредь лучше не опаздывайте, потому что дни бывают разные. Борис, верно? — мужчина встал со стула, уголки его губ растянулись, а глаза сузились. Улыбка была не просто натянутой, в ней даже не было желания быть похожей на настоящую — лицевые мышцы просто сложились в узор.
— Верно, — проговорил Борис тоном человека, который чувствует, что с его собеседником что-то не так. В его голове промелькнула мысль об уходе, но она была проглочена второй: «Это место существует тут уже давно и дурной славой не пользуется».
Юноша снял капюшон, явив на свет люминесцентных ламп свою необычную причёску — спускающиеся до шеи светлые волосы, которые в красный цвет окрашивало родимое пятно. Лицо приятное, кожа бледная, а глаза тёмно-голубые. На вид обычный симпатичный юноша, но красные волосы, которые торчали в разные стороны, не могли не обратить на себя внимание. Борис часто ловил окружающих на том, как их глаза сначала смотрят вверх, а потом только разглядывают всё остальное. В этот раз всё было иначе, сотрудник салона не обратил внимания на пятно, будто его прикрыли ладонью.
Темноволосый мужчина с широкими плечами и острыми чертами лица был выше своего посетителя на голову. Он покинул стойку ресепшена и подошёл к Борису, когда тот продевал куртку в вешалку-плечики. Рукава его белой рубашки были закатаны выше локтей и обнажали предплечья, усеянные татуировками огнестрельного и холодного оружия. Они не составляли единый рисунок, а располагались обособленно; видимо, наносились в разные периоды жизни, хотя и выглядели достаточно свежо.
— Выспались, поужинали, алкоголь не пили? — спросил мужчина.
— Да, — без паузы ответил Борис.
Очевидно, что знание о соблюдении рекомендаций поднимет настроение любому сотруднику, потому что предвещает лёгкую работу.
— Эскиз и расположение мы с вами согласовали. Прошу, — он жестом пригласил Бориса в комнатку рядом со стойкой ресепшена. На этот раз улыбка была не такой широкой, а глаза и голос выражали глубокую безучастность, ощущалась фальшь в его добродушном отношении.
Судя по вместительности комнаты, это здание было когда-то парикмахерской, которая могла одновременно обслуживать пять персон. Вокруг царила чистота и порядок — чрезмерные, по мнению Бориса. Большое окно напротив входа было заклеено плакатом с плоским женским животиком, покрытым татуировками и многочисленными каплями. Под ним стояла кушетка для массажа с прорезью для лица. Все поверхности, к которым мог прикоснуться человек, были замотаны пищевой плёнкой. Рядом с кушеткой стоял столик, обклеенный специальным чёрным материалом с рамками малярного скотча, а над ним возвышалась укутанная пищевой плёнкой лампа на кронштейне. Подобное мумифицирование и опечатывание было необходимостью и данью стерильности.
— Вот вам салфетка, — мужчина оторвал от рулона крупный лист стерильной белой простыни, чтобы клиент положил её под живот и голову, — располагайтесь на кушетке, как вам удобно, — он опять говорил безэмоционально, пусто, наполняя слова лишь и без того заложенным в них смыслом.
Юноша перестал обращать на его странности внимание, как говориться, им вместе детей не крестить. Он расстелил салфетку на кушетке и снял водолазку, тельце у него было худосочное и более бледное, чем лицо. Борис лёг, вставив лицо в предназначенное для него отверстие. За пределами этой комнаты стояла тишина, похоже, они были здесь одни.
Татуировщик приближался к нему, шелестя эскизом.
— Для первой татуировки трапеция не лучшее место. Может, пока ещё не начали, сменим место? На плече тоже неплохо будет смотреться.
— Нет, ничего не меняем.
Татуировщик попшикал на оговоренный участок спины. Орошаемое место подрагивало каждый раз, когда холодная жидкость касалась кожи.
— Расслабьтесь, всё будет хорошо. Следующие тату советую планировать от запястий до плеч. Наберётесь опыта и до сосков когда-нибудь дойдёте.
Опять эта эмоциональная недосказанность. Врачи или медсёстры, подтрунивали над дрожью маленького Бориса из-за боязни уколов, что вызывало стыд и лёгкую неприязнь, которые улетучивались с последними каплями препарата в шприце. Но сейчас штиль.
Борис почувствовал, как мастер что-то намазывает и проходится бритвой по коже. Татуировщик приложил макет и маркером нарисовал крестики, обозначив края эскиза, затем разглаживающими движениями приложил копирку, примеряя её по оставленным маячкам. Расправленная бумажка была аккуратно стянута, обнажая тёмно-сиреневые, местами прерывающиеся линии, которые складывались в силуэт, напоминающий ядерный гриб.
Татуировщик попросил Бориса повернуть голову, чтобы убедиться, что он ставит новую, свежераспечатанную иглу. Для этого молодому человеку нужно было вытащить лицо из этого похожего на сидение унитаза отверстия и положить щёку на его ободок. Мастер уже в хирургических перчатках собирал машинку, устанавливая иглу, — небольшую спицу с ушком на обратной стороне. Он собрал основную часть прибора, которая не должна была прикасаться к телу юноши, ещё до его прихода. Машинка напоминала змею, спрятавшую весь свой хвост в пакет, который хорошо сидел на ней, а её голова была забинтована чёрным эластичным бинтом, заклеенным пластырем. На лампе весел эскиз. Борис опять погрузил голову в отверстие. Уши залило назойливое жужжание машинки, а мозг приказывал мышцам размякнуть, что они послушно исполнили.