Обзвонил море благотворительных фондов, даже при православной церкви. Все нуждались в деньгах, но никто из них не был готов представить мне два документа, в которых бы было прописано:

1. Как определяют нуждающихся – протоколы, правила.

2. Кем финансируется зарплата работающих в фонде, а также её размер за последние три года и суммы собранных средств.

Второй вопрос наиважнейший. Если финансирование работы фонда, его реклама осуществляются за счёт средств жертвователей, то это означает, что, посылая деньги на лечение ребёнку, мы оплачиваем рекламу и ещё зарплату работникам, аренду их офисов. И что тогда ребёнку достаётся? И только старообрядческая церковь отказалась от помощи – там сказали, что им много денег не нужно, а если нужно, то община сама складывается по возможности. Вот и пустился я во все тяжкие. Нет, я часто останавливаюсь, если нет денег, но если появляются «лишние», как я их определяю, они уходят в «Фонбет». Меня успокаивает, что сейчас фирма проводит Кубок по футболу в стране, поддерживая в этот непростой период команды. В нём есть и моё участие…

Завтра пойду в банк, возьму кредит, если дадут. Надо же попробовать заводик открыть… Да и внуку обещал. А сегодня истерзал себя по полной программе зарядкой. Перерыв чувствуется, но выполнил все упражнения. Потом решил настряпать пирожки с груздями для внуков – вечером встречаемся по случаю первого сентября и приобретения машины, а завтра перехожу на диету, предстоит подготовка к МРТ. Не забыть бы пятого пройти процедуру. А я вспоминаю недавний случай, свежий, когда мне долг вернули после смерти. В 2006 году я одолжил одному товарищу и партнёру Ахматжону Ибрагимову, уроженцу Ферганы, шестьсот тысяч рублей. Он отдавал частями и остался ещё должен сто сорок пять тысяч рублей. И вдруг мне звонок, что Ахматжон умер от ковида и что перед смертью он просил отдать мне деньги. И сын отдал. До сих пор мне как-то не по себе от этих денег. Вроде как с того света.

1 сентября народ поздравляет друг друга с Днём знаний, но по большей части открытками, а я не люблю открытки, чужие слова не приемлю, поэтому открытки не читаю. Хотите что-то сказать – так скажите своими словами, от души… Мы вечером едем к сыну. На улице тепло, даже душно, синоптики говорят, что завтра похолодает. Поэтому, несмотря на тучки, предлагаю посидеть на улице, и Лена соглашается. Дружная семейка выстраивается на улице в очередь с тарелками. Переносим всё достаточно быстро, десять человек – это уже большая компания. Я беру внучка Григория на руки: ни ползать, ни спать не хочет, поэтому изучаем растения, он тянется к листочкам, рвёт их и старается запихнуть в рот, но я начеку. Вот подходим к ёлочке с мягкими иголочками. Я решил ими пощекотать ему лицо, но, видимо, ткнул прилично, вызвав его плач, правда, кратковременный. Так и ходили по огороду, пока все рассаживались, только после этого он перекочевал к Лене на руки. Мне нравится смотреть на его улыбку и протянутые ко мне руки – он явно неравнодушен к моей особе. Мы отмечали водой, сырным супом, сваренным Машей и Агнией, курочкой с толчёной картошкой и двумя тортами, а мои пирожки остались на следующий день. Беседу вели неторопливо, не спеша, как и положено людям, находящимся в тёплой атмосфере в любых её проявлениях – от погоды до души. Маша поменяла Академический колледж, который явно стал деградировать, как пришёл новый директор. Именно при нём начался великий исход хороших преподавателей. Потом я усыпил Гришу. Сын Валера увёз нас уже в десятом часу. Приехал я разбитым в прямом и переносном смысле: с животом проблемы, шея не держится, сидеть не могу – боли не дают. И пошёл я в «Шашлыкофф». Слава меня приветствовал улыбкой, а я расслабился, выпил пару стопок текилы и съел гренки. Славе принёс один пирожок с груздями, тот спрятал его в свой рюкзачок. А я строчил заметки в смартфоне.

Накануне гулял почти до двух часов, а проснулся в восьмом. Надежда собиралась на работу, поэтому быстро ей приготовил кофе и завтрак, сам же не стал есть – у меня по плану идти за кредитом в банк. Просидел в банке почти час, отпустили до принятия решения по кредиту минут на двадцать, я успел забежать в «Шашлыкофф», что рядышком, съесть селёдку и узнать у Славы, понравился ли ему мой пирожок. Через пятнадцать минут я поговорил с московским офисом Альфа-банка: спрашивали много и вежливо. Отвечал очень спокойно, словно кредит мне навязывают они. А через пять минут сообщили, что кредит одобрили. Мне уже тяжело было сидеть, но терплю, иногда вставая, – хорошо, что живот не беспокоит, – поэтому утром не ел ничего. Иду в офис банка для оформления. Девушка удивляется, что мне одобрили максимальную сумму без залога, а я, честно говоря, не очень-то хотел его получать. Может, поэтому и дали. С одной стороны, думаю: «Вдруг помру – и отдавать не надо, страховка сработает» (смеюсь в душе). И как будто я обманываю банк, но, с другой стороны, не собираюсь же помирать. Вроде совесть чиста, ну а в голове всё отчетливее формируется желание всем объявить, желание переписать всё, что у меня есть, по справедливости между детьми с условием, что деньгами при жизни будет распоряжаться жена. Рисую в голове такую картину, а пока оформляю кредит, и вот сумма у меня на счету на карте, и я дарю коробку конфет (вернее, подарил её ещё раньше, до результата) оператору, милой девушке, которая своему другу в открытую предлагает связать его и её жизнь брачным союзом. Да, гражданский брак выгоден больше нашему брату, чем женщине, он не даёт уверенности в будущем, не позволяет строить семью с детьми, и потом, многие за сорок уже привыкают отдыхать, жить для себя. В это время мне звонят из онкологического центра и напоминают об МРТ. Я встаю и выхожу, чтобы не слышали о болячках, а то раздумают.

Домой не иду, захожу в бар «Строганина» и беру свой стандартный набор. Народу нет, бармен и официанты заняты своими разговорами. Среди них уволившаяся официантка по случаю Дня знаний, она ещё учится в одиннадцатом классе. Хочется что-то ей подарить, но у меня ничего нет, а шоколада в баре не продают. Огляделся, вижу банки с абрикосовым вареньем, вот и купил. Девушка собирается поступать на экономический в университет, хочет быть менеджером, благо, что пример у неё рядом: её отец – предприниматель. Я желаю ей удачи…

Дома я поругал себя за праздный образ жизни и начал мыть полы. Жены не было, никто не мешал. Почистил ковёр, вытер подоконники на балконах и стал мыть полы, как полагается, тряпкой, сначала мыть, потом протирать. Я давно не мыл полы. Впервые я это делал на кухне в родном доме, где полы были не покрашены. Мыли тогда с помощью большого ножа, которым скоблили плахи. Кухню размером в пятнадцать квадратных метров мыл не меньше часа. И помню, какая была радость, когда их покрасили яркой эмалью!

Вместо часа стало уходить семь минут, а с этим и здоровье, вернее, мышцы стали меньше тренироваться. Теперь мои ноги с поднятой задницей двигаются в такт с руками, кои пытаются захватить побольше площади – мне нравится. Единственное, опасаюсь поскользнуться, посему иногда сбрасываю обороты. Уже помыты балкон, зал, кухня, и я перехожу в кабинет, который в итоге приватизировала жена, где стоит её рабочий ноутбук, на нём по вечерам она слушает классические произведения или смотрит фильмы. Отвлёкся немного, нарезал ей строганину из стерляди и поставил картошку в мундирах. Только закончил мыть кабинет, как услышал громкий голос супруги:

– Ты что делаешь? Я же уже помыла: рано пришла с работы и убралась, пока ты где-то шлялся! Ты что, не видишь, что чисто?

Я молчу, хотя воду менял три раза, и всякий раз она была чёрной, но спорить себе дороже. Заканчиваю тренировку. Надо сказать, я даже устал, поэтому немного был рад такому сюрпризу. Но сразу скажу, что через час почувствовал себя намного лучше. По идее надо мыть каждый день, и я бы мыл, если бы не моя благоверная. Может, мне устроиться куда-нибудь мыть полы или, лучше, подъезды, тем более у меня опыт есть? Вспоминаю, что после смерти мамы я обратил внимание на грязь в нашем подъезде – тогда мы жили на улице Елизаровых – и пронеслась мысль, что мама не любила грязь, даже в подъезде, и, переехав в новую квартиру, взялась сама с сёстрами белить подъезд. И я стал мыть ночью полы, не каждый день, но раз-два в неделю, а подметал каждый день. Через месяц я увидел, что мусора стало меньше, и мыть стал реже. Потом обнаружил тайник с наркотой, дважды потихоньку уничтожил. Потом разогнал молодёжь, в общем, взялся за подъезд серьёзно. Через полгода компании исчезли – те, что сидели и бросали семечки, а их ой как сложно убирать. Однажды меня поймала домоправительница и наградила: я не стал платить за домофон. Так и убирал три года и всегда вспоминал маму, пока не переехали в новую квартиру.