Шрифт:
Не уверен, что эти туристические баллады я извлек из своей собственной памяти, а не – из Шуриковой. Ведь еще неизвестно, что такое душа и где она помещается. Во всяком случае, за воспоминания отвечает головной мозг, и теперь все равно уже не разберешь, что в нем от двадцатидвухлетнего Александра Сергеевича, а что – от Владимира Юрьевича, которому за пятьдесят. Как бы там ни было, женскую часть нашей туристической команды я покорил. К сожалению, то, чем я мог бы порадовать мужскую, при девочках исполнять нельзя.
Этим и решил воспользоваться Петров. Он вежливо попросил у меня гитару и, подражая хрипотце Высоцкого, начал пичкать компанию его же творчеством. При этом чисто музыкальная сторона исполнения оставляла желать лучшего, но бодрые рифмованные прибаутки, недавно скончавшегося барда и актера цепляли аудиторию вне зависимости от того, разбиралась ли она в музыке или поэзии: «Вы мне не поверите и просто не поймете, в космосе страшней, чем даже в Дантовом аду, по пространству-времени мы прем на звездолете, как с горы – на собственном заду…»
«От Земли до Беты восемь дён, ну а до планеты Эпсилон не считаем мы, чтоб не сойти с ума…» – драли глотки пацаны, повторяя припев, а исполнитель сиял так, словно это он сочинил сии разухабистые строчки. На этом вечер советской песни следовало считать законченным, потому что уже совсем стемнело, и личному составу пора было отдыхать. Когда возмущенную объявленным отбоем толпу школяров обоего пола удалось разогнать по палаткам, военрук подошел ко мне и предложил дежурить ночью по очереди. Он вызвался сторожить с отбоя до четырех. Следовательно, мне выпадало время с четырех утра до подъема в восемь.
Я не стал спорить. Мои часы «Слава» показывали начало десятого, позволяя мне не только оценить благородство товарища Петрова, но и выспаться. Я сходил к реке, умылся, почистил зубы и отправился в палатку, которую должен был делить с военруком. Серафима Терентьевна тоже ушла к себе, это я хорошо видел. Следовательно, можно было не беспокоиться о том, что оставляю свою девушку наедине с соперником. В лагере угомонились нескоро. Пожалуй, я уснул даже раньше, чем затихли бубнящие голоса.
А проснулся от того, что кто-то разговаривал. Негромко, но в ночной тишине я отчетливо слышал каждое слово. Напрасно я рассчитывал на то, что эфемерные брезентовые стенки отгородят мою избранницу от назойливого ухажера. В первое мгновение хотелось выскочить и разобраться, но разговор шел обо мне и я решил сначала дослушать, что о моей скромной персоне думают коллеги и уж потом вмешаться. Вот ведь как бывает! Ты живешь с иллюзией, что твое представление об окружающих тебя людях соответствует действительности, а потом однажды просыпаешься и иллюзии развеиваются.
– По-моему, он неплохой парень, – пробубнил Григорий Емельянович. – Да, однажды он мне врезал, а потом просто увернулся, и я приложился к забору мордой… То есть – лицом. У него действительно неплохая подготовка, причем – не только по самбо… Знаешь, у меня такое странное ощущение, что он не так прост, как кажется.
– В каком смысле? – удивилась Серафима Терентьевна.
– Такое ощущение, что он служил то ли в армии, то ли в милиции, но в личном деле об этом – ни слова.
– Как интересно! – ахнула старшая пионервожатая.
– Ничего интересного, – отмахнулся военрук. – Вполне возможно, что в нашем городе он появился неспроста.
– Ой, ты думаешь – он шпион?!
– Глупости! – фыркнул Петров. – Что делать шпиону в нашем городишке?.. Нет, здесь что-то другое…
– Что – другое?!
– Ты же сама утверждаешь, что он обезвредил трех хулиганов, один из которых был вооружен.
– Ага, он их так красиво сбил с ног, всех троих!
– Вот-вот, думаешь – это случайно?
– Не знаю…
– А потом сержант говорит, что физрук совершил еще один мужественный поступок, но какой именно – разглашению не подлежит… Какой из этого следует вывод?
– Какой?
– Этот простоватый с виду паренек находится в Литейске по специальному заданию… Разумеется, нам об этом не следует знать, а тем более – обсуждать это.
– Ты же знаешь, милый, я не из болтливых…
«Милый»?.. Дальнейшая их болтовня мне стала не интересна. Пусть думают, что хотят. И пусть сами играют, в свои интимные игры. Выходит, все эти «Григорий Емельяныч, я на помощь позову…», «Он хотел, чтобы я стала его женой, только без ЗАГСа…» – не более, чем театр одного зрителя? И этот зритель лежит сейчас в палатке, подслушивает чужой разговор и чувствует себя полным идиотом.
– Ой! – пискнула Симочка. – Я боюсь!
Глава 2
– Чего ты боишься?
– Там, на реке… плывет что-то… черное…
– Это крокодил.
– Ты еще смеешься?!
– Да бревно это… топляк…
– А-а, ну ладно… пойду я спать… Замерзла…
– Иди, я еще подежурю…
Раздался чмокающий звук. Я повернулся на другой бок, натянул на голову капюшон спальника. И заснул. Военрук разбудил меня в четыре утра. Зевая и почесываясь, я выбрался из относительно теплой палатки. Было еще темно. Над водой скапливался туман. Я сбегал в кустики, потом спустился к реке, смыл ледяной водичкой сонную одурь. Вернулся к костру. Подкинул дровишек. Хворост уже закончился, пришлось сунуть в огонь конец одного из бревен.