Шрифт:
Вот когда была жива мама, то все удавалось как-то сглаживать. И они представлялись вполне приличной семьей. Даже самим себе. Алекс училась, мама вела хозяйство, следила за внучкой, а Эмбер…
Эмбер работала, как проклятая, не в силах разорвать круг, остановиться, слишком уж свежо было в памяти состояние, когда она, еще совсем зеленая девчонка, рыдала по ночам в подушку, не понимая, где взять денег, чтобы прокормить семью. Как, краснея и бледнея, она закладывала скромные золотые украшения, чтобы продержаться еще неделю, заплатить за квартиру…
А теперь… Известный адвокат. Дорогая квартира в самом фешенебельном районе… Дочь учится в одной из лучших школ. За успех! Еще глоток. Еще. Бокал пуст. Тяжести в голове чуть меньше, а тепла в организме — чуть больше.
— Ужинать… — донесся голос экономки.
Эмбер отставила бокал, и встала. Переоделась, с наслаждением стряхнув костюм. Подумав, сняла и белье.
Натянула пижамные штаны и майку. И замечательные пушистые тапочки: розовые кролики с помпончиками — видели бы ее сейчас клиенты.
Распустила волосы, помассировала затылок, гудящий от шпилек от шпилек. Еда. И сон.
Дочь так и не вышла, чтобы хоть как-то отметить тот факт, что мать появилась дома. Еще один удар. Психологи утверждали, что Алекс все еще не оправилась от боли утраты, на которую наложился переезд и смена учебного заведения. Как будто сама Эмбер оправилась. Она вздохнула. Надо бы поговорить с дочерью, но… не сегодня. Сегодня она будет отдыхать.
Эмбер прошла на кухню. Черно-белую, полной хромированных блестящих кастрюль и незаменимых гаджетов. В электрогриле аппетитно шкворчало мясо. Госпожа Львофф уже раскладывала салат по тарелкам. Эмбер села и протянула руку.
Трррр… — раздалась противная трель новомодного галафона.
— Черт, — простонала женщина.
Бросила взгляд на развернувшийся вирт-экран. Куратор из школы Алекс. Учебное заведение гордилось своей схожестью с Окснафордским колледжем, самым привилегированным и закрытым заведением империи Альвтион: строгая школьная форма, удлиненный учебный день, расширенная школьная программа и кураторы для каждого ученика. Обучение стоило немало, но Эмбер в прошлом году заметила, что дочь интересуется подобными учебными заведениями Альвиона, и постаралась воплотить желание дочери в жизнь. Наладить отношение это не помогло. Более того, Эмбер казалось, что после перевода дочь возненавидела ее еще больше.
Трель повторилась. Куратор словно знала, что госпожа Дарра дома. Впрочем, наверняка она тоже смотрела новости. Значит, игнорировать не получится. Пришлось дать команду включить программу. Без камеры.
— Добрый день, госпожа Дарра!
На экране появилась темноволосая немолодая женщина. Строгий костюм темных тонов, тонкие губы сжаты в одну линию.
— К сожалению, я не с хорошими новостями. Вас завтра приглашает директор школы. И речь пойдет, скорее всего, об отчислении вашей дочери.
— К-как?.. — не будь она опьяевшей и усталой, Эмбер нашла бы слова, способные прояснить ситуацию, но сейчас преимущество было на стороне звонившей. Куратор поняла это и начала заранее подготовленную речь:
— Госпожа Дарра, Я понимаю, что Алекс — подросток. Но это не оправдывает ее поведение: дерзкие ответы учителям, провокации одноклассников, азартные игры…
— Что?
— Карты.
— На деньги? — Эмбер прикрыла глаза.
— Нет, на желание, но вы же понимаете, репутация учебного заведения…
— Да, конечно. Знаете, мне кажется, она просто не смирилась с потерей…
Куратор строго посмотрела поверх очков в темной оправе:
— Простите, но бабушка Алексии умерла год назад. И она не единственный родственник! У девочки есть вы! Из уважения к вам, госпожа Дарра, мы долго закрывали глаза. Но то, как ваша дочь ведет себя в школе, переходит все границы… К тому же эти волосы, прямое нарушение нашего устава.
— Какие волосы? — пробормотала Эмбер. Лицо женщины на экране стало еще строже. А губы превратились в одну тонкую линию:
— Госпожа Дарра, когда вы в последний раз видели свою дочь? В в курсе, что с ней происходит?
Эмбер скрежетнула зубами.
— Извините, у меня срочный вызов, — она щелкнула по панели, сворачивая экран и резко окликнула:
— Алекс!
Понятно, ей никто не ответил. Только домработница затихла и, казалось, вообще перестала дышать. Эмбер кинула на нее грозный взгляд, увидела молитвенно сложенные руки. Поняла, что, если сейчас услышит тихое в исполнении госпожи Львофф: «Пожалуйста! Она же ребенок!..» — то начнет убивать, она стремительно вышла из кухни.