Шрифт:
Подбежавший городовой доложил:
– Дворник видел, в Свиньинский переулок бандит свернул. Надо торопиться. Иначе дойдет до Хитровки и поминай, как звали!
Поспешили по следам хорошо одетого господина. Кучер, чинивший колесо экипажа, подтвердил:
– Агась. Был такой. Шел медленно, по сторонам не смотрел.
– А пакет в руках нес? – приплясывал от нетерпения финансист. – С гербовым орлом?
– Агась. Был такой. На вид увесистый.
– Куда направился?
– К церкви. Видите, впереди белые стены? Остановился, снял шляпу свою заморскую, перекрестился трижды. И дальше уж свернул в Подколокольный.
– Ей-ей, к Хитровке идет! Пропали денежки! И я пропал… Пропа-а-а-ал! – причитал Шубин.
– Не переживайте, догоним, – утешал Кашкин. – Давайте-ка поднажмем, Иван Лукич!
Городовой бежал, придерживая левой рукой саблю, а правой – фуражку. Следом, пыхтя и отплевываясь, катился пухлый директор сберкассы. Со стороны это выглядело презабавно. Встречные прохожие хихикали, но дорогу уступали, только у входа на Хитров рынок татарчата, играющие в ласи [1] , кубарем покатились под ноги. Кашкин споткнулся, но сумел удержаться. Поймал одного из хулиганов за ухо.
1
Московская уличная игра, популярная в те годы. Правила простые: водящий крутится на одной ноге, остальные подбегают и пытаются сорвать с него шапку. Кто сорвал – тот и победил. Но если водящий осалит нападающего другой ногой, тот занимает его место.
– Ишь, шельмец! В кутузку захотел?
Чернявый мальчишка заголосил:
– Пусти, дядь! Больно! Чем я виноват-то?
Продолжая крутить ухо, городовой объяснил, обращаясь через голову постреленка к Шубину:
– Полюбуйтесь, Иван Лукич, какую каверзу эти бестии придумали. Роняют вот так прохожего. Тут же охают, ахают, помогают подняться. Отряхивают пыль с одежды. А заодно воруют деньги, часы, – все, до чего смогут дотянуться. Тем и промышляют.
Кашкин был, в сущности, неплохим полицейским, дело свое знал добре. Вот если бы еще поменьше ленился да не засыпал в карауле, давно бы выслужился в околоточные надзиратели. Он тут же учинил воришке допрос. Татарчонок сознался, что видел бородача в блестящей шляпе.
– Хотел в карман залезть, но ён зыркнул, аж сердце захолодело. Сверток? Да-да, ён на боку сверток нес. Локтём придерживал, никак нельзя было выхватить. Бежал я за ним до Трёх Святителей.
– Больших или Малых?
– Больших, дядь. Пусти ухо-то!
– Значит, говоришь, на Хитровку не завернул? – городовой насупил брови. – А не брешешь, часом?
– Чтоб мне хлеба не жрать! – мальчишка щелкнул ногтем по передним зубам. – Ён по переулку шел, а я следом. Проводил, почти до самого сада, но так момента и не улучил. Еле успел вертануться, а тут вы налетели.
– Ты мне разговорчики-то брось! Кто еще на кого налетел, – подзатыльник Кашкин отвесил крепкий, аж ладонь загудела. – Беги, и чтобы больше со своей ордой не бедокурил!
Шубин хотел дать мальцу монетку за точные сведения, сунул руку в левый карман, потом в правый, залез во внутренний, чуть не по локоть.
– Ограбили, – пролепетал он. – Как есть ограбили! Второй раз за день. Стой, гаденыш!
Но стайка карманников уже прыснула во все стороны, поди догадайся, кто улепетывает с кошельком.
«Ладно, пусть их!» – думал банкир на ходу, поскольку бежать уже не было сил. – «Снявши голову, о волосах не рыдают. Что там, в карманах было-то, рублей пятнадцать от силы. Бомбист же, подлец, унес почти двенадцать тысяч! Причем бумажными деньгами. Золотом и серебром лежало в кассе еще тысяч шесть, но он не позарился. Понятно, чтобы тяжести не таскать – там выходило не меньше полпуда! Сразу видно, с образованием грабитель. Крестьяне и работяги с фабрик, те в ассигнации не верят. Монету подавай, хоть мелкую, а чтоб звенела!»
Он остановился, задохнувшись от быстрой ходьбы и шальной мысли.
«Кстати… Никто пока не знает, что грабитель оставил кучу денег. Может поживиться, за его счет? Прикарманить остаточек?»
Шубин покачал головой и снова пустился в погоню.
«Нет, вздор! Это же с кассиром придется делиться. Иначе выдаст, мелкий гнус! Но если пополам забрать, все равно по три тысячи выйдет на брата. Стоит рискнуть? Заманчиво…»
Он сбился с шага, задышал быстро и судорожно, словно вот-вот свалится замертво.
«Нет, пустое. В сберегательной кассе уже вовсю протокол составляют, а значит никак не можно украсть. То есть, можно, конечно, но придется еще на долю квартального отложить, да городовым отсыпать. Не так много в итоге достанется, чтоб на каторгу за это идти. Да и со службы попрут непременно».
Финансист припустил вслед за Кашкиным, который уже сворачивал за угол.
«Хотя, скорее всего и так попрут, деньги ведь собирались на укрепление флота по личному указу императора. Сгорел, сгорел Шубин!»