Шрифт:
Тот мрак, который он испытал, как оказалось, никуда не делся — он просто отошёл за рамку сознания. И он ждёт его там…
— Чё-то я… — заговорил Павел.
— Да, это пиздец… — согласился Тимур, видимо, думающий о том же.
— Может, эта блядина нам паль подкинула, чтобы грабануть? — предположил Павел.
— Думаешь? — с сомнением нахмурился Кузьмин.
— Ну, вообще-то, это же берут, — произнёс Бродский. — А это значит, что людей прёт. Не стал бы никто отваливать реальные бабки за ту паль, которая жжёт мозги, ведь так?
— Если размышлять логически, то ты абсолютно прав, Пашкевич! — заулыбался Тимур. — Блестяще, Холмс! Но как?
— Элементарно, Ватсон, — поддержал его игру Павел. — Колледж «Приморский»!
— Потрясающе! — медленно зааплодировал ему Тимур. — Просто потрясающе!
— Берём четыре грамма, — кивнул Бродский.
— Да, мазя, — улыбнулся Кузьмин.
Они возобновили прерванное одевание. Одевшись и обувшись, они покинули квартиру и дошли до ближайшего терминала.
Дальше дело техники — они взяли два адреса по два грамма альфы.
Располагались они относительно недалеко друг от друга — один на западной окраине района, у кооперативных гаражей, а второй у подъезда дома, что в восьмистах метрах от гаражей.
Преисполненные мотивацией, Тимур и Павел быстро добрались до первого адреса, где подняли первую закладку, а затем чуть менее быстро нашли нужный дом — хитросплетения питерской застройки ненадолго осложнили поиски.
С четырьмя граммами альфа-ПВП, они бодрым шагом дошли до дома.
— Ну, будем? — зажёг Тимур зажигалку и поднёс её к пипетке.
Они хорошо запомнили последовательность действий Анфисы, ведь ничего сложного там не было.
Тимур сделал затяжку, затем передал пипетку Павлу, а тот присосался к ней с несдержанным нетерпением.
— Вот это другое дело… — улыбнулся Кузьмин, принимая от него пипетку. — Эта альфа даже цветом и вкусом отличается от той пали, что принесла поганая шлюха Анфиса… (1)
Бродский согласно покивал и с нетерпением уставился на пипетку, которую грел зажигалкой Тимур.
В конце концов, неопределённое количество затяжек спустя, вещество в пипетке закончилось, но они сразу же наполнили её новыми кристаллами — всё выглядело так, будто они будут курить альфу до тех пор, пока она не закончится.
*1 сентября 2017 года, г. Санкт-Петербург, квартира Тимура*
— Алло, Паша? — раздался голос отца.
— А? Да, привет пап, — ответил Павел.
— Не проспал? — спросил отец. — Нормально всё?
— Да, всё нормально, — ответил Павел. — Нет, не проспал.
Он терялся в догадках, что именно не проспал, но показывать этого не собирался.
— Сколько пар сегодня? — спросил отец. — Может, вечером к нам зайдёшь? Давно не видели тебя.
— Сегодня… три, — солгал Павел. — Не, зайти не смогу, на работу надо.
— Эх, ладно, — вздохнул отец. — И, всё-таки, ты молодец — взялся за ум.
— Спасибо, пап, — ответил ему Павел. — Мне надо идти.
— Всё, давай, — сказал тот. — Увидимся.
Бродский завершил вызов и сразу же сделал затяжку из поднесённой Тимуром пипетки.
— Бля, братан, у нас же сегодня пары… — произнёс Павел.
— У тебя во сколько начинаются? — спросил Тимур.
— Как у всех — в восемь тридцать, — пожал плечами Бродский. — А-а-а, сегодня же первое сентября… Щас…
Он разблокировал смартфон и открыл чат своей группы в колледже.
— Ну, пара к одиннадцати начинается, — сказал он, прочитав сообщение от старосты.
— У меня тоже, — кивнул Тимур. — Ещё есть время.
На часах было семь утра, линейка будет в девять, а занятия в одиннадцать — времени навалом.
Они не спали уже две ночи, но сна не было ни в одном глазу — более того, Павел чувствовал невероятную бодрость и готовность к каким угодно действиям.
— Ну, бро, я в душ, — сказал Кузьмин, затягиваясь из пипетки. — А ты сразу после меня.
— Ок, — кивнул Бродский и принял у него пипетку.
Тимур пошёл в душ, и по нему было видно, что он приложил для этого волевое усилие. Павел же продолжил греть пипетку и тянуть «соль».
Время прошло незаметно — помывшийся Тимур вернулся будто спустя несколько минут.
— Давай, иди в душ, а я тут… — произнёс он, забирая у Павла пипетку.
Павел испытал внутреннее сопротивление. Не хотелось уходить от пипетки и на шаг. Больше всего на свете ему хотелось курить «соль», а мысль о том, что это кончится, наводила на него страх.