Доктор знал, что в Российской империи бумажные деньги, или ассигнации, получили разные прозвища в зависимости от номинала и времени выпуска. Например, 1 рубль назывался «жёлтенькой», 3 рубля — «зелёненькой», 5 рублей — «синенькой» или «синицей», 10 рублей — «красненькой» или «червонцем», 25 рублей — «беленькой», 100 рублей — «стольником», «сотней», «катенькой» или «радужной».

— Но мои-то родные кому могли помешать? Да чтобы их еще так жестоко убить? Они мухи обидеть не могли! — с отчаянием произнес вдовец.

— Эх, барин! Все у вас благородных по-благородному. А ты знаешь, что бывает, когда мужики на меже сходятся — с вилами споря за один вершок земли? Чья она? Тут смертоубийства — обычная вещь!

— Ты знаешь что-то или так говоришь? — прямо спросил Смирнов.

— Я тебе, барин, и так много за бесплатно уже сказал, — и «картуз» выжидательно посмотрел на него. Тот вспомнил про «красненькую» городовому, и, вздохнув, вынул бумажник, откуда достал банкноту в десять рублей и протянул ее собеседнику. Тот жадно схватил ее и сказал:

— Кто это сделал, я не знаю, но знаю почему? И твои родные тут не при чем!

— Говори! — потребовал доктор.

— Слышал я разные слухи. Кто-то очень хотел купить этот дом. Кто, почему и зачем не знаю. Смотри сам. Стоит он лицом в лес, который через дорогу, на самом краю. Место совершенно неудачное. Все местные, которые об этом знали, говорили, что дом этот имеет дурную славу. Какую — не знаю. И вдруг твои покупают этот дом!

— Мы купили его по объявлению в газете, — машинально произнес несостоявшийся домовладелец.

— Вот что я тебе скажу. Хочешь узнать кто поджег дом и убил твоих родных, найди того, кто и зачем хотел купить этот дом!

— Я в полицию пойду! — вдруг заявил доктор.

— К фараонам? — скептически заметил мужик. — Зачем?

— Покажу им это полено! Пусть ищут убийц!

— Смотри, как бы этим поленом ты сам и не огреб там! Ты что думаешь, фараоны не в курсе и не в деле? И что это полено? Мало ли кто им баловался.

— А то, что тела лежали в другом месте, нежели написано в протоколе?

— Это ты теперича как докажешь? Твое слово против их! А я ничего говорить не буду. Мне моя жизнь дорога! Ладно, прощевай, барин. И хорошо подумай. Чтобы рядом с твоими самому не лечь! Ты что с поленом делать-то будешь?

— С собой возьму, — угрюмо ответил Смирнов.

— На тряпицу, — картуз поднял с пола кусок мешковины, — заверни его и не светись с ним на людях. Бог тебе в помощь! — и мужик быстрым шагом пошел по улице прочь от пепелища.

Смирнов продолжал вспоминать события месячной давности.

Когда мужчина скрылся за поворотом и первая эмоциональная реакция от его слов улеглась, включился холодный разум, и начался внутренний диалог с самим собой. Как и человек, который занимался и продолжает заниматься научными опытами, у него преобладало рациональное мышление. Впрочем, любой пациент и его болезнь всегда становились маленьким, но тем не менее самостоятельным, научным исследованием.

«Этот мужик сказал, что их убили. Вероятнее всего выводы он сделал на основании того, что он якобы нашел тела возле дверей. Да еще и это полено, будь оно неладно, — размышлял доктор, медленно направляясь вдоль улицы к железнодорожной станции, чтобы уехать в Санкт-Петербург. Нужно было готовиться к похоронам, к перевозу тел в их дом, и всем сопутствующим скорбным делам. — Почему я должен ему верить? — продолжал думать бывший муж и отец, — с чего вдруг он мне это все рассказал? Может быть он все придумал? Чтобы у меня червонец выманить. И уйти. А я даже имени его не спросил. Хотя думаю, он и не сказал бы! Идти сейчас в полицию? И что я им скажу: ко мне на улице подошел неизвестно кто, и сказал, что вы — полицейские — фальсифицировали и подделали протокол осмотра места происшествия и улики? Так? В лучшем случае, они решат, что я — на фоне сильного горя — повредился рассудком. И упекут меня в „желтый дом“.

Изначально, словосочетание «Желтый дом» стало употребляться в отношении корпуса для душевнобольных в Обуховской больнице в Санкт-Петербурге, который был выкрашен в желтый цвет. Со временем, это название распространилось на все психиатрические лечебницы. Некоторые связывают выбор желтого цвета с тем, что он якобы угнетающе действует на психику, успокаивая буйных пациентов.

В психиатрическую больницу доктор не хотел. И даже без чтения произведения «Палата № 6», которое впервые было опубликовано в одна тысяча восемьсот девяносто втором году в журнале «Русская мысль», Антоном Павловичем Чеховым, он прекрасно знал, что это за место. «Палата номер 6» стала тем страшным местом, куда отправляли всех вольнодумцев за их попытки жить согласно собственному мировоззрению. Чехов смог изобразить не только страдания людей отвергаемых властью, но еще и страх, и ненависть к ним простых обывателей.

А вот в худшем случае, особенно после событий революции — одна тысяча девятьсот пятого года –такие обвинения полиции могли закончиться куда худшим исходом. Повесить бы его, надев «столыпинский галстук», конечно же, не повесили, но вот на каторгу за клевету на государственную власть и подстрекательство к мятежу вполне могли упечь.

Тем не менее, слова мужика посеяли в его душе семена сомнений.

«А если он прав, — лихорадочно думал Иван Петрович шагая к вокзалу, — и их смерть была специально устроена? И останется неотмщённой? Как я буду с этим жить дальше? Что делать? Поговорить с полицейскими и пожарными, которые были на пожаре? Если улики сфабрикованы, то они со мной даже говорить не станут. А вот под подозрение я точно попаду. Если с ними и будет кто-то говорить, то это точно должен быть не я. Тут нужен тот, кому они могут доверять. И второе. Если этот мужик прав, и дело в самом доме, то тот, кто это сделал будет действовать дальше.