Шрифт:
Внезапно старуха открыла глаза, вздохнула, закашлялась. И. быстро бросил мне:
– Положи голову повыше и дай часть пилюли Али.
Я выполнил его приказание. И. уложил руки княгини на горячие грелки, укрыл её одеялом и велел принести тёплого красного вина. Через некоторое время в глазах старухи мелькнуло сознание:
– Слышите ли вы меня? — спросил её И. Только мычанье раздалось в ответ. Влив в рот старухе немного тёплого вина, И. дал ей ещё одну долю пилюли и сказал мужу:
– Перестаньте волноваться. Вы не только довезёте её до К., но и промучитесь с ней ещё немало. Ходить она не сможет, но правая рука и речь, думаю, восстановятся. Вот лекарство. Она проспит часа три. Затем, очень точно, через каждые полчаса, давайте эти лекарства по очереди. Вечером, перед сном, я зайду к вам ещё.
Мы простились с князем и вернулись к пассажирам, ждавшим нас с нетерпением.
Времени прошло достаточно. Одним из первых, нетерпеливо постукивая пальцами о перила, ждал нас мальчик-грек. Ухватившись за руку И., мальчик сыпал горохом слова, из которых я понял только, что ему самому хорошо, помог доктор, но вот мать его и дед чувствуют себя очень плохо.
Мы нашли отца сильно ослабевшим, дочь в необычайном волнении находилась возле его постели.
Из первых же слов, выдавленных сквозь рыданья, мы поняли, что страх смерти овладел ею. Но И. остался невозмутимым и доброжелательным.
– Неужели трудно понять, — говорил он ей, — что ваше волнение мешает отцу? Он не болен, он устал от героических усилий помочь вам. И чем же вы платите ему сейчас? Слезами и стонами? Возьмите себя в руки; вы все трое сейчас здоровы физически. Болен ваш дух, пребывающий в печали и унынии. Оставьте отца в покое. Пусть он спит, а вы погуляйте с сыном по палубе, подумайте сосредоточенно о том, что случилось в вашей жизни, и поблагодарите судьбу за счастливую развязку того, что казалось вам гордиевым узлом.
Необычайное изумление выразилось на лице гречанки. Казалось, И. читал в её душе, как в открытой книге. Она краснела и бледнела, взгляд её был прикован к И., она стояла как изваяние.
Не произнеся больше ни слова, И. дал выпить капель старику, повернул его лицом к стенке и вышел, поманив меня за собой. На пороге я оглянулся, — гречанка так и осталась на месте.
Мы обошли ещё несколько кают, зашли к Жанне, где было благополучно, и вернулись к себе.
Здесь И. велел мне вынуть из саквояжа Флорентийца круглую кожаную коробочку с бинтами. Прихватив какую-то мазь и жидкость, мы спустились к туркам. Молодой, казалось, сильно страдал.
– Неблагоразумно, Ибрагим. Зачем скрывать боль? Ведь вы рискуете остаться хромым, поскольку у вас, видимо, перелом кости. Это безумие так бояться огорчить отца.
Осмотрев ногу с огромным кровоподтёком, И. наложил гипсовую повязку, приказав Ибрагиму не двигаться. Мне же велел позвать его отца, предупредив его, что сын лежит со сломанной ногой, но уже вправленной и забинтованной.
Я с трудом нашёл старого турка. Биллиардных комнат оказалось несколько, и он играл во втором классе, весело смеясь и побивая всех соперников.
Он только что выиграл партию у доктора, считавшегося чемпионом Англии, и торжеству его не было предела. Глаза его сияли, вся фигура светилась детским удовольствием. Казалось, весь мир для него сосредоточился в биллиардной.
Он увидел меня, и всё его веселье моментально улетучилось.
– Что-нибудь случилось? — тревожно спросил он.
– Ничего особенного, — сказал я, стараясь придать себе беззаботный вид. — И. послал меня за вами, поскольку мы сейчас не сможем быть около вашего сына...
Мне не пришлось договорить фразу до конца. Он бросил кий и стремглав выбежал из комнаты.
Я едва успел крикнуть сопровождавшему меня верзиле:
"Задержи". Чувство тоски сжало моё сердце: я опять не сумел выполнить возложенную на меня задачу.
Отправляя меня, И. напомнил, как безумно любит турок сына. А посему мне следовало его подготовить. Я очень хорошо всё понял; но получилось, что на деле я оказался бессилен пролить мир в сердце человека.
Я помчался вниз, но как ни спешил, настиг обоих, когда верзила, услышавший моё "задержи", широко расставил ноги и руки и загородил своим громадным телом дорогу.
Турок, похожий на разъярённого быка, готовился броситься на верзилу. Он был страшен. Бледное лицо, выкатившиеся глаза, трясущиеся губы и сжатые кулаки так преобразили его, что я едва не превратился в "Лёвушку-лови ворон". Я уже было совсем растерялся, но вдруг, точно какая-то сила толкнула меня, я проскочил мимо турка и взлетел ступенькой выше. И в ту же секунду тяжёлый как молот кулак упал на мою голову, тогда как нацелен был прямо в солнечное сплетение верзилы. Удар был сильным, но его всё же ослабила чья-то рука, помешавшая турку. Я пошатнулся, однако устоял на ногах и тотчас узнал в своём спасителе капитана.