Шрифт:
Я обожал их за ум.
Да и всё остальное в них было восхитительно. Но поначалу меня больше интересовали профессиональные знания девушек, чем их тело. Разумеется, я не возражал, если одно органично сочеталось с другим. Спальня может быть великолепным классом.
А я был одарённым учеником — в том смысле, что узнать что-нибудь, скажем, о бухгалтерской стороне авиаперелётов, когда тебя покусывают за плечо и впиваются ногтями в спину, можно лишь проявляя академическую сосредоточенность. Нужно всем сердцем стремиться к знаниям, чтобы сказать обнажённой даме: «Эге, да это твоя лётная инструкция? А у наших стюардесс немножко другие».
Копался у них в мозгах я очень аккуратно. Даже провёл с тремя стюардессами неделю на горном курорте в Массачусетсе, и ни одна из них не усомнилась в моём статусе пилота, хотя запас моих жизненных сил и подвергся кое-каким сомнениям.
Не стоит думать, будто стюардессы вообще склонны к промискуитету. Как раз напротив. Миф о том, что все стюардессы страстные нимфоманки, — только миф. Если уж на то пошло, то «стюшки» куда осмотрительнее и разборчивее в своей половой жизни, чем женщины иных профессий. Все, кого я узнал, были умными, образованными и ответственными молодыми женщинами, отлично справлявшимися со своей работой, а ведь я особо не выбирал. Те, что стали моими партнёршами, запрыгнули бы ко мне в постель, даже будь они секретаршами, медсестрами, библиотекаршами или ещё кем-нибудь. Стюшки — женщины славные. У меня остались очень добрые воспоминания о тех, кого я повстречал, и если какие-то из воспоминаний приятнее других, то вовсе не обязательно из-за сексуального подтекста.
Я даже не стал соблазнять одну, запомнившуюся мне особенно живо. Она была старшей стюардессой «Дельты» и встретилась со мной во время начальной стадии освоения лётного арго. У неё была машина в аэропорту, и однажды вечером она предложила подкинуть меня в Манхэттен.
— Вы не подбросите меня сначала до «Плазы»? — спросил я, пока мы шагали через вестибюль. — Мне нужно обналичить чек, а там меня знают. (Там меня не знали, но я намеревался изменить это положение дел).
Тут стюардесса остановилась, широким жестом указав на десятки билетных касс, выстроившихся по обе стороны циклопического вестибюля. В Ла-Гуардиа, наверно, торговало билетами за сотню разных авиакомпаний.
— Обналичьте свой чек в одной из касс. Любая из них примет его у вас.
— В самом деле? — я несколько удивился, но сумел это скрыть. — Это именной чек, а мы ведь здесь не работаем, знаете ли.
— Какая разница? — пожала она плечами. — Вы пилот в форме Pan Am, и любая здешняя авиакомпания примет ваш чек в знак любезности. Ведь в Кеннеди так делают, разве нет?
— Не знаю. Мне ещё ни разу не доводилось получать деньги по чеку в билетной кассе, — честно признался я.
Касса American оказалась ближайшей. Подойдя к ней, я предстал перед свободным кассиром.
— Вы можете обналичить мне именной чек на сто долларов? — осведомился я с — чековой книжкой в руках.
— Разумеется, буду только рад, — улыбнулся он и принял фальшивку, едва взглянув на неё. И даже не попросил предъявить документы.
С той поры я частенько обналичивал чеки в авиационных кассах. Я харчевался в Ла-Гуардиа, как лис в индюшатнике; аэровокзал был так громаден, что риск попасться сводился к минимуму. Скажем, я обналичивал чек в кассе Eastern, а после направлялся в другую часть аэропорта, чтобы поживиться из сейфа другой авиакомпании. Я был осмотрителен, никогда не наведывался в одну кассу дважды. Сокращённую версию того же мошенничества я пустил в ход в Ньюарке, да и в Тетерборо закинул несколько липовых чеков. Я нарезал липу быстрее, чем русские мастера — ложки.
У всякого игрока есть свой коронный номер. Мой заключался в том, что я совершал набеги на гостиницы и мотели, где останавливались транзитные экипажи. Я даже купил авиабилет до Бостона туда и обратно — честный билет, купленный на ворованные деньги, и прежде чем улизнуть обратно в Нью-Йорк, успел завалить аэропорт Логан и окрестные гостиницы своей макулатурой.
Раззадоренный успехом, расхрабрившись из-за лёгкости, с которой выдавал себя за пилота, я наконец решил, что окончательно готов к операции «Транзит».
Я жил на Вест-Сайде, в доме без лифта, сняв крохотную квартирку на имя Фрэнка Уильямса. Квартплату отдавал пунктуально и только наличными. Домовладелица, появлявшаяся лишь затем, чтобы позаботиться о деньгах, считала, будто я работаю в магазине канцтоваров. Никто из других жильцов меня не знал, и в форме пилота я в доме никогда не показывался. Телефона у меня не было, почту на этот адрес я не получал ни разу.
Когда же я сложил вещички и смотал удочки, не осталось ни малейшего следа, позволявшего меня выследить. Учуять его не сумела бы даже лучшая ищейка на всем Голубом Хребте с носом величиной с тыкву.
Доехав до Ла-Гуардиа на автобусе, я отправился в диспетчерскую Eastern. Там за перегородкой работало трое молодых людей.
— Да, сэр, чем могу служить? — осведомился один из них.
— Мне нужен транзит до Майами ближайшим рейсом, если есть места, — я извлёк свое поддельное удостоверение Pan Am.
— Один как раз вылетает через четверть часа, мистер Уильямс, — сообщил он. — Хотите успеть на него или подождать послеполуденного рейса? Откидное сиденье свободно на обоих.
Тянуть я не хотел.