Шрифт:
— A-a-a!!! — разразилась воплем мавка, заметила наши с Алией гримасы и заверещала: — А нас в актеры не пускают! А мы тоже хотим!
Феофилакт Транквиллинович отшатнулся, а Кощеиха растерянно заморгала глазами:
— Как же не пускают? Я же всех спрашивала, кто желает выступать, записывайтесь. Вы же… вы же не подходили!
Но мавка не унималась, брызгая во все стороны фонтанами слез, противно вытягивая на одной ноте:
— Мы-ы бы-ли за-ня-ты-ы!
— Да!!! — заорал из своей клетки Гомункул. — У нас есть несколько скетчей, которые в легкой и доступной форме объясняют молодому поколению предназначение архонов.
Даже мы удивленно на него уставились. Крыс отпустил прутья клетки, переводя взгляд с наставника на нас и обратно на наставника, и невинно поинтересовался:
— А разве нет?
— Конечно, есть! — возмущенно загалдели мы.
— Чур я первая выступаю! — запрыгала разом просохшая от слез Лейя, вырвала у кого-то из рук зелененький платочек и полезла на помост, установленный специально для праздника.
— И чего она будет петь? — заинтересованно проводила ее взглядом Алия.
— Какая разница? — замороженным голосом откликнулась я, леденея от дурных предчувствий. — Мы следующие. — Показав кулак Гомункулу, я пригрозила: — Ты тоже пойдешь, провокатор!
— Петь будут все! — отмахнул лапкой крыс и забегал по клетке. Дайте мне бумагу! Дайте мне чернила! Я должен набросать текст и ноты!
Лейя тем временем, взгромоздившись на помост, просто лучилась счастьем. Завязав на голове платочек и подперев пальцем щеку, она закатила глаза и стала дура дурой.
— О! Щас споет! — подтолкнула меня локтем Алия. Директор тоже с интересом смотрел на мавку. Лейя вздохнула и, прыгнув козочкой, выдала шедевр:
Говорила мама мне, клятвы есть обманные, да напрасно тратила слова, Затыкала уши я, я ее не слушала и архон с собою не брала! Ах, мамочка, на саночках каталась я не с тем! Обещал мне Ванечка за поцелуй по пряничку, Ах, я ему поверила зачем? Бусы в магазине я покупала синие и платок зеленый, как трава, Но в сапогах сафьяновых зря ждала Степана я, Ах, мама, мама, как же ты была права! Ах, мамочка, на саночках каталась я не с тем! Мне Сережка хвастался, что он будет свататься, Ах, я ему поверила, зачем? —звонко впечатав каблучок в сцену, Лейя отвесила всем земной поклон. Присутствующая нечисть зааплодировала, а Офелия Марковна побагровела, словно ей рассказали сальный анекдотец.
— Давайте, закрепляйте успех, — пробурчал Гомункул и сунул мне сзади в кулак записку. Мы с Алией двумя неуверенно покачивающимися упырями полезли на помост, оттирая с него окрыленную успехом мавку, славшую всем воздушные поцелуйчики.
— Мы только еще не спелись, — пробасила Алия, косясь в записку. Я быстро пробежалась глазами по микроскопическим буковкам и, выдав зубастую улыбку, жизнерадостно завопила, а школьные музыканты подхватили мотив:
Позвала меня подруга: «Слышишь, выходи! Школой выданный архон тоже прихвати! Понаехали купцы, барахлом трясут, За товар заморский свой дорого берут». Я дела все побросала, золото сгребла, Ведь давно уже с купцами дел я не вела, Но «забыла» свой ар хон в кошелек вложить, Ведь навьи дети не умеют без обмана жить! Знают взрослые и дети: Обещанья нечисти — слова на ветер! Кто без клятвы на архоне наше золото берет, Или дурачок с рожденья, или просто идиот! Мы вдвоем с моей подругой по рядам пойдем, Поторгуемся с купцами, спеси с них собьем, За обновки наши станем золотом платить, Но навьи дети не умеют без обмана жить! Вот полез купец в кошель, и глаза на лоб, Вместо золота лежит там лишь дохлый клоп, Что орешь ты, дурачина, я ведь не клялась, Что наутро весь барыш не превратится в грязь!Мавка не выдержала, завизжала и, ухватив с собою парней, устроила под помостом плясовую:
Знают взрослые и дети: Обещанья нечисти — слова на ветер! Кто без клятвы на архоне наше золото берет, Или дурачок с рожденья, или просто идиот! Вот!Офелия Марковна, стойко перенеся вид развратного веселья, нервно глянула на кашлянувшего Феофилакта Транквиллиновича, спросившего:
— И какая из всего этого следует мораль?
— Мораль щас будет! — уверил его крыс, выходя из клетки с видом князя, несправедливо осужденного, но добившегося свободы. Он кивнул Феферу, и тот, подхватив лиру, начал ему аккомпанировать:
Да, друзья, как ни обидно, но конец наш приближается, Умной нечисти не видно, нечисть просто вырождается. И великое наследство мы на глупости истратим, Потому что врем друг другу, вечно пакостим и гадим. А ведь клятва на архоне — это обращение к богам, Мудрым, древним и великим, не чета рогатым нам. И они там, в небесах, слышат все, что мы бормочем, И рыдают день и ночь, им за нас обидно очень. Так что прочь нелепый вздор из головы! Вы уже не просто нечисть — братство вы! Вы — хранители традиций и последний наш оплот, Вы ученики великой Школы, покровителем которой сам Архон.