Вечно спешащая, Эмма и на сей раз не дала себе возможности долго любоваться своим отражением в зеркале. Быстро повесив на вешалку за дверью свое рабочее форменное платье, она чуть не бегом бросилась вниз по лестнице. Ведь ей еще предстоит помочь хозяйке подготовиться к вечернему приему. Однако в гостиной миссис Фарли не оказалось, а в спальне сидел один только Эдвин.

– А ваша мать... где она? – спросила она с удивлением у молодого хозяина.

Оторвавшись от книги, которую он читал, Эдвин так и ахнул: в своем торжественном наряде Эмма показалась ему еще прекраснее, чем раньше, если это вообще было возможно. Уставившись на девушку во все глаза, он, похоже, впал в настоящий транс, настолько его заворожил ее облик. В черном длинном платье Эмма выглядела выше и тоньше, чем на самом деле, а ее элегантность поразила его до глубины души. К тому же черный цвет подчеркивал матовую бледность Эмминого лица, напоминавшего теперь своей светящейся белизной тончайший фарфор – воздушный, нежный, словно молодой персик. Белый чепчик, задорно красовавшийся у нее на макушке, оттенял золотистость ее волос, блеск ее поразительно зеленых глаз, живших, казалось, своей самостоятельной жизнью. „Кошачьи, – подумал Эдвин. – Да и вообще в ней в этот момент есть что-то кошачье, странно волнующее...”

– Прошу прощения, мастер Эдвин. Но где же миссис Фарли? – повторила Эмма свой вопрос, и в ее голосе нетерпение смешивалось с тревогой.

Вопрос Эммы вывел Эдвина из состояния полного оцепенения.

– Она принимает ванну, Эмма, – ответил он поспешно.

– Но ведь она обычно просит меня готовить ей ванну, – нахмурилась Эмма, прикусив нижнюю губу. – И я не опоздала! – Она еще раз посмотрела на часы. – Всего только шесть часов.

– Пожалуйста, не беспокойся, Эмма. Мама совсем не волнуется. А ванну она решила принять пораньше, чтобы иметь побольше времени для своего вечернего туалета. Ванну сегодня приготовил я, – добавил Эдвин.

– Вы должны были бы послать за мной, – осуждающе сказала Эмма и поджала губы.

Эдвин от души рассмеялся.

– Бога ради, Эмма, не смотри так сердито. Ничего плохого не случилось. У тебя что, своих дел мало на вечер? А для меня это не составило ни малейшего труда.

– Ну, если так, то спасибо, мастер Эдвин, – поблагодарила Эмма и тихонько спросила: – А как себя чувствует ваша мама? Она, правда, не переживает больше из-за всего этого?

– Да нет же, Эмма. Я немного ей почитал, как ты советовала, а потом мы немного поболтали. Она даже пару раз засмеялась, когда я рассказывал ей о своих школьных приятелях и об их проделках. Настроение у нее и в самом деле хорошее, Эмма.

– Хорошо, что так, – произнесла Эмма с чувством немалого облегчения.

Слегка улыбнувшись ему, Эмма занялась привычными для себя делами в спальне хозяйки, продолжая в то же время без обычной робости вести разговор с молодым господином, не сводившим с нее пристального взгляда своих восторженных глаз.

– Так что же случилось с собакой, мастер Эдвин? Вернулся ли ваш брат? Он ведь должен был прийти и рассказать миссис Фарли, как там все закончилось?

– Да, Эмма. Джеральд уже приходил и рассказывал. Только что. Собака еще была жива, но раны были такие страшные, что вряд ли ее можно было бы выходить. Поэтому они ее пристрелили. Вырыли могилу там же, на пустыре, и похоронили. – Он тяжело вздохнул. – Что ж, теперь, по крайней мере, все ее страдания уже закончились. А это же самое важное. Знаешь, Эмма, я не могу выносить жестокости, – доверительно закончил он.

– Я знаю это, мастер Эдвин, – ответила Эмма. – Какой ужас, что она попала в этот капкан, – пробормотала она взволнованно. – Они ведь так опасны, эти капканы, вы согласны?

Прежде чем Эдвин ответил, в дверях спальни появилась Адель в толстом шерстяном банном халате.

– А, вот и ты, Эмма, – сказала она и добавила, взглянув на Эдвина: – Извини меня, мой дорогой, но тебе придется выйти. Мне сейчас надо переодеться.

– Хорошо, мама, – ответил Эдвин, как всегда, вежливо. – Желаю тебе приятного вечера, моя дорогая. – Подойдя к ней, сын нежно поцеловал ее и ласково улыбнулся.

– Спасибо, Эдвин. Я уверена, все так и будет, – улыбнулась в ответ Адель.

На самом деле она вовсе не была в этом уверена. Однако она решила больше не беспокоиться по поводу предстоящего ужина, чтобы не впасть в истерику. Тогда она, чего доброго, может вообще остаться у себя в комнате и не выйти к гостям. Между тем Адель уже надела нижнее белье, и Эмма стала зашнуровывать ей корсет.

– Потуже, Эмма, – вскрикнула Адель и ухватилась за столбик кровати, чтобы удержать равновесие.

– Что вы, миссис Фарли, мэм, если мы еще больше затянемся, то вы же есть ничего не сможете! Да и дышать тоже, – добавила она, глядя на побледневшую хозяйку.

– Смогу, смогу! Не будь такой наивной, Эмма, – добавила она резко. – Я люблю, чтобы талия была тонкой.

– Тонкая или не тонкая, но вы же не хотите за ужином упасть в обморок, миссис Фарли?

Адель еще больше побледнела при мысли о такого рода перспективе, которая вполне могла стать реальностью. Ведь это же будет настоящей катастрофой, если она и на самом деле грохнется в обморок на виду у всех. Адам ни за что не поверит, что это произошло из-за корсета, и припишет другим причинам.

– Ну, может быть, ты и права, – неохотно признала она. – Тогда больше уже не затягивай шнуровку, но и не ослабляй. Слышишь, Эмма? Сейчас в самый раз. И пожалуйста, завяжи шнурок двойным узлом, чтобы не развязался.

– Хорошо, мэм, – ответила Эмма, быстро заканчивая шнуровку корсета. – А теперь, миссис Фарли, займемся волосами. На это всегда уходит столько времени!

Адель между тем присела перед зеркалом, с удовольствием глядя на свое отражение и любуясь им, пока Эмма расчесывала ее длинные блестящие волосы, начиная мучительную процедуру создания прически. То была прическа в стиле Помпадур по последнему слову моды, которую Адель высмотрела в иллюстрированном журнале, где публиковались лондонские и парижские модели. С тех пор, как на прошлой неделе Эмма впервые сделала своей хозяйке эту прическу, та позволила ей вносить в нее собственные элементы, по собственному вкусу. Девушка, опираясь на природные достоинства Адели, стремилась подчеркнуть хрупкость ее лица. К изумлению последней, результаты не только превзошли ее ожидания, но и продемонстрировали настоящее мастерство Эммы.