Шрифт:
Наступил момент, когда они оба смогли обнаружить немало общего в их столь разном прошлом; оказалось, что у них были почти одни и те же мечты и надежды. Только молодого, жизнерадостного Фрэдди жизнь превратила в нынешнего, закованного в непробиваемую броню графа Монкрифа. А множество юношеских ошибок и ощутимый страх перед будущим заставляли Кэтрин глубоко прятать свои чувства. Жизнь, однако, слишком сложна и переменчива, она постоянно то разлучает, то снова сближает двух родственных по духу людей. И тогда вопреки рассудку они стремятся друг к другу снова и снова. Кэтрин поняла это всем сердцем, когда манжета графа коснулась ее запястья. Нежный аромат ее тела, смешанный с запахом сена и лошадей, щекотал ноздри графа. Она неотрывно смотрела на его слегка растрепавшиеся на затылке волосы, а он не мог отвести взгляд от ее побелевших пальцев, обхвативших серую перекладину стойла.
Наконец девушка спустилась вниз и отряхнула ладонью юбку из грубой хлопковой ткани. Кэтрин стояла и рассматривала пол конюшни, который был усыпан сеном и весь покрыт выбоинами от лошадиных копыт.
«Какие длинные и густые у нее ресницы, — подумал граф. — Они будто специально созданы для того, чтобы прятать глаза».
Дыхание Кэтрин стало прерывистым. Сердце графа учащенно забилось.
«Как у мальчишки!» — удивился граф и тут же взял себя в руки.
— Вы ведете себе рискованно, Кэтрин, — произнес он вслух бесстрастным тоном.
Граф сказал правду. Кэтрин не могла чувствовать себя в безопасности около него и сама понимала это. И дело не в том, что он не мог преодолеть вспыхнувшую страсть, и не в нескольких месяцах воздержания. Это было бы слишком простым объяснением. С ним происходило что-то непонятное и не поддающееся контролю. Он хотел ее и ясно осознавал это. Он хотел овладеть ею прямо сейчас, на глазах у своего жеребца, наброситься на нее и ласкать до тех пор, пока не запрокинется ее голова и она не застонет от боли и наслаждения. Он мечтал, как она будет шептать его имя, царапать в упоении его грудь ногтями и покусывать плечо своими белоснежными зубами. А Кэтрин молила Бога, чтобы граф ушел. Если бы он ушел сразу, тогда она бы не задела его подолом широкой юбки, проверяя, насколько велика опасность. Если бы она не прикоснулась к нему, она бы не почувствовала этого обволакивающего тепла, которое исходило от него. Теперь что-то незримое связывало их, нечто темное и запретное, и такое же чарующее, как вкус тающего на языке горького шоколада.
— Это опасно, — повторил граф.
Слова графа должны были предостеречь ее. Но нет… Вместо этого они обещали наслаждение и блаженство. Взгляд его обещал еще больше. Она не шевельнулась, когда он сделал шаг и подошел к ней почти вплотную. Отбросив последние укоры совести, она опустила руки и посмотрела на него.
Она почувствовала, как горячая кровь бросилась ей в голову, в висках застучало, а сердце учащенно забилось. У нее даже онемели кончики пальцев. Кэтрин хотелось впиться в него губами и даже слегка укусить его. О Боже, что же с ней делается?
Губы девушки затрепетали, а ведь он еще даже не поцеловал ее. Он просто стоял слишком близко. Всего лишь дюйм разделял их. Только дюйм, да еще принципы, выработанные житейской мудростью.
— Иди ко мне, Кэтрин, — мягко произнес граф и положил руки ей на плечи.
Он не притянул ее к себе, но и не оттолкнул. Они по-прежнему стояли как бы каждый сам по себе, но его руки уже связывали их.
— Нет, — возразила Кэтрин, отвечая на его влекущий взгляд.
Ее широко раскрытые глаза напоминали ему взгляд попавшего в капкан молодого олененка. Не в состоянии выдержать его, Фрэдди опустил голову и посмотрел на ее слегка приоткрытые розовые губы. Ему захотелось ощутить ее дыхание.
— Нам обоим сразу станет легче, если ты произнесешь слово «да».
Кэтрин улыбнулась и быстро опустила голову, желая скрыть улыбку. Насколько же властолюбив этот человек! Хочет соблазнить, не прикладывая для этого никаких усилий.
Один палец графа коснулся ее подбородка, другой скользнул по губам.
— Вы хотите показаться легкомысленной сейчас? — Его улыбка выражала насмешливое обвинение.
— На самом деле мне хочется не улыбаться, а убежать, милорд. Моя душа ушла в пятки.
Но желание убежать сразу же улетучилось после его прикосновения. Ее умоляющий шепот был прерван нежным поцелуем. Он ласково прикоснулся губами к ее рту и провел по нему языком. Его поцелуй становился все горячее. Ловя аромат ее дыхания, он прикусил нижнюю губу девушки и нежно загладил крохотную ранку языком. Его ладони гладили ее щеки; его чуткие пальцы переплелись с ее волосами, еще сильнее прижимая к себе ее пылающее лицо. Руки Кэтрин обвились вокруг его шеи.
Поцелуй продолжался чуть ли не вечность. Наконец граф поднял лицо, и она почувствовала его горячее, тяжелое дыхание на своих волосах. Его пробудившаяся страсть была настолько сильна, что он даже испытывал мучительную боль в сердце. Такого никогда не было в его жизни. Его влекло к ней настолько непреодолимо, что в этот момент он был готов отдать за нее весь мир. И то, что они находились в конюшне среди лошадей, и то, что сюда могли неожиданно войти, не имело никакого значения. Слишком поздно было думать об этом. Слишком поздно!
Граф наклонил голову и снова нашел ее губы, с юношеской трепетностью ощущая ее напрягшуюся грудь. Он припал губами к ее рту, ощущая его нежность и сладость. Из груди Кэтрин вырвался легкий стон, который она не могла сдержать из-за нахлынувших на нее чувств.
— Иди ко мне, Кэтрин! — повторил он. На секунду воцарилось молчание. Вдруг девушка резко вырвалась из его объятий и с силой ударилась о перегородку стойла. Тихое ржание Монти нарушило напряженную тишину.
— Нет! — воскликнула Кэтрин, с трудом сдерживая охватившую ее панику.