Шрифт:
— Помниться у Хорсы на тебя были виды, — заметила я.
Она чуть кивнула, машинально оправила выбившуюся из тугой прически светлую прядку. Сказала, что Хорса и сейчас проявляет к ней известное внимание, даже по-своему предан, но она всячески дает понять, что не может стать его женщиной.
Я не понимала Гиту. Конечно Хорса — не Эдгар. Однако, согласись Гита, и она вмиг могла избавиться от своего позорного положения, стать хозяйкой в его бурге. Спросила я и отчего Гита не вернулась в монастырь. И опять в ответ краткое — не могу.
— Необъяснимое упорство, — сказала я наконец. — Понимаешь ли ты, Гита, что сама обрекаешь себя на позорное одиночество? А одинокая женщина — ничто в нашем мире.
— Ну, не совсем так.
Она даже улыбнулась. И уже совсем по-деловому поведала, как ведет свои дела: собирает подати, велела осушать болота, взимает мзду за проезд через фэны. А главное, она неплохо подзаработала на торговле шерстью.
— Главное не бездельничать, не жалеть себя. И если счастье — дело провидения, то удобства и комфорт можно добиться и самой. А Эдгар, надо отдать ему должное, приучил меня жить в роскоши.
Я помнила, как баловал и лелеял ее Эдгар. Вспомнила и вчерашнее его откровение. Но говорить-то я ей об этом не собиралась. Сказала только, как жестоко было с его стороны пригласить ее на свадьбу.
— Да, мне больно было получить подобное приглашение.
Ее шаль сползла и она поспешила запахнуть ее. И сказала запальчиво:
— Но я сама хотела увидеть венчание, увидеть его невесту.
Зачем ей было распалять свою боль? Но я поняла. Даже боль от Эдгара была ей сладка. И тогда я осторожно заговорила о том, что Эдгар как ее опекун вполне может выдать ее замуж по своему усмотрению.
В глазах Гиты словно застыл серебряный лед.
— Посмотрим, как у него это получится.
Сколько вызова в голосе! Словно не понимает, что у графа Норфолка на нее все права. Однако она держится так, словно имеет нечто, что дает ей подобную уверенность.
И я вскоре поняла, что это «нечто».
Прибежал Адам. Подсел к Гите, обнял. Я бы хотела еще поговорить с ней, но при ребенке это было невозможно — он всецело завладел вниманием Гиты. Я терпеливо ждала, пока они наговорятся. Какой-то пустой разговор — был ли Адам хорошим мальчиком, как он ест, по прежнему ли отказывается от меда, ведь ему надо есть мед, он такой полезный.
Как-то так случилось, что ластясь к Гите, Адам стащил с нее шаль. И возможно будь Гита не такой тоненькой я бы ничего не заметила. А так… Платье, лежавшее легкими складками, неожиданно натянулось на небольшом, но явственно выпуклом животе.
Так вот отчего Гита так куталась в шаль. Она не хотела, чтобы кто-то узнал… Кто-то, кто может сообщить Эдгару, или попросту растрезвонить, что внучка Хэрварда носит под сердцем ребенка от мужа Бэртрады. Ублюдка, незаконнорожденного. И теперь мне стало ясно, что она имела в виду, не желая возвращаться в монастырь или отвергая ухаживания Хорсы. Бедная девочка. Слухи о ней только стали стихать, а теперь она вновь станет предметом обсуждений.
Я быстро отвела взгляд. Но занервничала и Гита, похоже, заметила это, странно поглядывала на меня. Наконец я решила, что надо уходить. Адам был недоволен, он хотел остаться.
Сказав, чтобы я не беспокоилась, и она вскоре пришлет мальчика с Утрэдом, Гита вышла проводить меня. По пути я неожиданно вспомнила о нашей первой встрече, и это воспоминание позабавило нас обеих. На прощание мы сердечно обнялись.
— Храни тебя Бог и все святые, Гита! Боюсь, что их помощь будет тебе весьма кстати.
Она печально кивнула. Поняла, что мне все известно.
Когда я вернулась в замок, там уже во всю шло веселье. Гости сидели за столами, горело множество факелов, в центре зала выступал фигляр, подбрасывая и ловя разноцветные шарики. Затем зазвучали песни. Они были откровенно сладострастными, в них говорилось о беззаветности страсти и счастье разделенного чувства. Читались и стихи — все на ту же тему любовного томления. Все это было совсем непохоже на буйные застолья саксов, на всем лежал отпечаток благородных манер, столь почитаемых нормандской знатью, особенно в присутствии дам. Без дам и норманны позволяли себе свалиться пьяными под стол. Я жила при дворе, знала это и не обольщалась показной церемонностью пира. Хотя и мне было приятно сидеть на пиру, нарядной и сдержанной, внимая песням о любви.
Подобные куртуазные празднества здесь, в Англии, были в новинку. Поэтому многие из английских приглашенных просто диву давались, как откровенно поют на пиру о любви и ее усладах, да к тому же большинство песен обращены к прекрасной новобрачной. Я даже услышала, как один барон негромко говорил соседу, как это граф Эдгар не вызовет всех этих нахалов на бой. Зато английские дамы были просто восхищены, а одна, муж которой строго велел ей удалиться и не слушать подобное бесстыдство, попросту расплакалась.