Шрифт:
Динна задумалась, почему Бен так разгорячился, почти рассердился. Какая разница, стара она заводить ребенка или нет?
– Нет, не чушь. Мне скоро сорок. Но хотя это чистое безумие, я сама чувствую себя почти ребенком. Я веду себя как семнадцатилетняя девчонка, а не как тридцатисемилетняя женщина.
– И что в этом плохого?
Бен пристально всмотрелся в ее глаза. Динна сдалась:
– Ничего. Мне это нравится.
– Отлично, тогда пошли в кровать.
Бен поднял Динну на руки и перенес в соседнюю комнату, где стояла их большая удобная кровать. Одеяло осталось смятым еще с тех пор, как они лежали здесь, вернувшись из Кармела. В комнате горел только ночник, его свет придавал краскам мягкость и теплоту. В пятницу Динна собрала на балконе маргаритки и поставила их в широкую низкую вазу, и это привнесло в убранство спальни нотку деревенского стиля. Динна сотворила с домом что-то особенное, она придала ему некую изюминку, особый дух. Только сейчас Бен понял, что сам мечтал об этом, даже не понимая, чего его дому недостает, и только теперь, когда в доме поселилась Динна, он понял, чего ему не хватало. Ему не хватало взгляда зеленых глаз Динны, ее темных волос, разметавшихся по подушке, ее голых ног, свесившихся с кровати. Ему не хватало ее самой, сидящей, скрестив ноги по-турецки, с блокнотом для набросков в окружении цветов. Груды ее картин. Ее кистей, торчащих изо всех его кофейных чашек. Его рубашек, которые она «брала взаймы» и которые теперь были заляпаны краской. Множества мелких, но полных глубокого смысла моментов – вычищенных галстуков, убранных в шкаф костюмов, маленьких подарков, которые она ему часто делала, книг, которые она покупала, зная, что они ему понравятся. Ее смеха, ее шуток, ее нежных, все понимающих глаз. Она вошла в его жизнь, как мечта, как сон, и он не хотел просыпаться. Во всяком случае, он не хотел проснуться и увидеть, что Динны нет рядом.
– Бен? – тихо позвала Динна.
– Что, любимая?
– А вдруг выставка получит плохие отзывы?
Это прозвучало так испуганно и так по-детски, что Бену стало смешно. Но он не засмеялся, потому что понимал, как Динна волнуется.
– Не получит. – Бен обнял Динну под лоскутным одеялом. Это одеяло много лет назад жена одного художника подарила матери Бена, было это в Нью-Йорке. – Я тебе обещаю, что отзывы будут прекрасные.
– Откуда ты знаешь?
– Я знаю, потому что ты очень хороший художник. – Он поцеловал Динну в шею. От прикосновения ее нагого тела его пробрала сладкая дрожь. – И потому что я тебя очень люблю.
– Глупый ты.
– Не понял. – Бен усмехнулся и посмотрел на нее. – Я признаюсь тебе в любви, я ты говоришь, что я глупый. Вот что, дорогуша...
Он привлек Динну к себе и закрыл ей рот поцелуем, и они вместе скрылись под одеялом.
На следующее утро Динна проснулась в шесть часов, встала и сразу ушла в рабочую комнату. Она вспомнила об одной картине, которой там было не место. Потом еще об одной, которая, по-видимому, вставлена в неподходящую раму. Выпив кофе, Динна подумала, что, кажется, еще две картины остались неподписанными. Так продолжалось все четыре дня. Перед выставкой Динна пребывала в лихорадочно-взвинченном состоянии. Бен посмеивался и пытался ее успокоить. Как-то он повел ее обедать в ресторан, в другой день уговорил пойти в кино, потом чуть ли не силой увлек с собой на пляж, затащил в воду и заставил поплавать. По ночам они допоздна занимались любовью. Наконец наступил четверг, и Бен повел Динну в кафе на ленч.
– Ничего не хочу слышать, – заявил он, предостерегающе вскинув руку.
– Бен, а вдруг...
– Нет. До вечера – ни слова о выставке.
– Но...
– Никаких «но»! – Он приложил к ее губам палец, который Динна тут же стряхнула, охваченная новым приступом беспокойства. Бен в ответ только засмеялся: – Как вино?
– Какое вино?
Динна рассеянно огляделась, Бен указал ей на бокал:
– Вот это, которое ты пьешь. Нравится?
– Не знаю. Я хотела спросить тебя о другом, ты...
Бен демонстративно заткнул уши пальцами. Динна засмеялась:
– Хватит, Бен, прекрати!
– Что?
Бен довольно улыбнулся: он добился своего – Динна смеялась.
– Выслушай меня, я хотела спросить кое-что насчет завтрашнего дня.
Бен начал мурлыкать себе под нос какую-то мелодию, не убирая рук от ушей. Динна все смеялась и не могла остановиться.
– Несносный тип! Я тебя ненавижу.
– Ничего подобного, ты не можешь от меня оторваться и хочешь утащить меня в укромное место, чтобы там на меня наброситься. Я угадал?
– Вообще-то теперь, когда ты это сказал... – Динна усмехнулась и поднесла к губам бокал с вином.
До конца ленча они поддразнивали друг друга. Бен взял выходной на полдня, к выставке все было готово, все картины уже висели на своих местах. В галерее распоряжалась Салли, и Бен решил, что ему стоит побыть с Динной. Он боялся, что она в последний момент передумает насчет выставки или расклеится. Кроме того, он приготовил для нее сюрприз. Когда они вышли из кафе и направились к машине, Бен посмотрел на часы.
– Динна, ты не против, если я по дороге загляну к «Саксу»?
– Сейчас? – удивилась Динна. – Да нет, не против.
– Я ненадолго.
Перед магазином Бен затормозил и загадочно улыбнулся:
– Зайдешь со мной?
– Нет, я подожду в машине.
– Точно?
Бен не слишком настаивал, но он знал, что сегодня Динне не хочется оставаться одной даже ненадолго.
– Ладно, я пойду с тобой. – Она поддалась легко. Довольно улыбаясь, Бен вошел в магазин вместе с Динной. – Что тебе здесь нужно?
– Я приехал забрать платье, – сообщил Бен с поразительной самоуверенностью и со столь же поразительной небрежностью.
– Платье?
– Нуда, для Салли. Она сказала, что у нее самой не будет времени. Вот я и пообещал забрать его в магазине и доставить в галерею с таким расчетом, чтобы она успела переодеться. Кстати, а в чем ты пойдешь на открытие выставки?
Бен сомневался, что Динна вообще об этом подумала, она была слишком занята своими картинами.
– Ну-у, не знаю, я собиралась надеть черное платье. Динна привезла из дома три закрытых вечерних платья, и они висели в шкафу Бена вместе с ее джинсами, заляпанными краской рубашками, габардиновыми брюками и полудюжиной кашемировых свитеров с воротником «под горло». Бену нравилось видеть вещи Динны рядом со своими собственными.