Шрифт:
Смысл всех этих приготовлений был такой – найти слабое звено. Проанализировав личность Усманова, Артем пришел к выводу, что он, как южный человек, любил женщин, наверняка не слишком ими дорожил, значит, часто их менял, тем самым явно кого-то обидел. Вот и начал Артем с женских фамилий, но он не опрашивал женщин, а, выяснив их домашние и рабочие адреса, ездил смотреть на этих дам. Нет, это не было глупостью. Иной раз внешность много о чем рассказывает, и не черты лица и фигура имеются в виду, а выражение. Если мы видим тоску в глазах, обидчиво опущенные уголки губ, предательскую маску неудачницы, «брошенки», то такая женщина вывалит любому всю негативную информацию о своих знакомых. Это – как правило, имеющее весьма редкие исключения.
К тому же, если это ему удавалось, Артем ненавязчиво расспрашивал об этих женщинах их соседей и коллег, прикидываясь при этом волокитой, и примерно так строил диалог:
– Слышь, мужик, кто вон та, в желтой юбке и черной куртке?
– А, Тина? Что, понравилась?
– Ага!
– Не, номер не пройдет, поищи другую.
– А че? – обижался Артем.
– Она любит рестораны, пароходы, страны заграничные, подарки… Судя по твоей тачке и упаковке, ты ей этого не предоставишь.
– А чем тебе мои тачка и упаковка не нравятся?
– Мне-то все равно, а вот ей не понравятся, поверь.
– Слышь, а кто ей сейчас нравится?
И в таком духе – несколько дней подряд, с утра до вечера. Нет, когда это требовалось, Артем «надевал» на себя другой образ – все зависело от предположительных предпочтений его собеседников.
Ким Денисович вызвал его вместе с Вовчиком, поставил диктофон на стол, переплел пальцы и предложил:
– Послушайте, может, что-нибудь полезное выудите.
«– Алина, это тебе, – раздался в диктофоне голос Софии, – апельсины, яблоки, конфеты… Бери, бери, это разрешено…»
При звуках ее голоса у Артема непроизвольно изменялась мимика – из сосредоточенно-неприступной она становилась мечтательной какой-то. Вовка, сволочь, не постеснявшись выдать его тайну (хотя о ней и так все давно знали), наклонился вперед и заглянул Артему в лицо – дескать, как на тебя воздействует голос твоей милой? Артем послал ему взгляд громовержца, и Вовчик принял прежнее положение, многозначительно подмигнув Киму Денисовичу.
«– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Маркел Кузьмич.
– Спасибо, хорошо, – ответила Алина.
– Тебе не будет трудно, если мы продолжим?
– Не знаю.
– Успокойся, я тебе помогу. Ты веришь мне?
– Да… верю…»
– Я немного прокручу дальше, – взяв диктофон, сказал Ким Денисович. – Тут у них затянулось: «верю – не верю, хочу – не хочу». Думаю, хватит…
«– Нет, он меня не обижал, он был хороший, – говорила Алина. – Фамилии у него нет, просто – Раф.
– У вас были близкие отношения? – задал вопрос Маркел Кузьмич. (Бедняга немножко отстал, не знает, что молодежь близкие отношения называет по-другому.)
– Спали, что ли? – уточнила Алина. – Да, спали. Он обожал меня, дарил мне красивые вещи, возил повсюду…
– А с другими он тебя заставлял спать?
– Раф никогда меня не заставлял, он только просил меня помочь ему. Это случалось редко.
– И в чем же заключалась эта помощь?
– Ну, я уходила с мужчиной к нему домой, мы занимались сексом, я подсыпала ему снотворное, и он засыпал. А я искала что-нибудь нужное.
– И забирала с собой?
– Нет, Раф не заставлял меня воровать. Я фотографировала разные документы, иногда – себя и мужчину в постели, когда об этом просил Раф.
– Понятно. Где живет твоя сестра?
– Под Воронежем.
– Она взяла фамилию мужа, когда вышла замуж?
– Да. Теперь она Бук. Кристина Бук. Я давно с ней не виделась, мне было хорошо, я и забыла про нее.
– А что Гриша, ее муж? Какой он?
– Противный! Хитрый. Папа и мама не любили его. Папа рассердился на Кристину и Гришу… не знаю, за что. Он ехал, собираясь о чем-то поругаться с Гришей… и… и сказать, что Кристина ничего не получит.
– Что она должна была получить?
– Да при мне это не обсуждалось, я просто однажды подслушала, как папа это сказал маме и назвал Гришу негодяем и ублюдком. Мне было интересно, но я ушла, так как боялась, что меня застукают. А потом… потом… кемпинг…»
Ким Денисович выключил запись, перевел взгляд с Артема на Вовчика. После паузы, указав ладонью на диктофон, он усмехнулся:
– Как это вам?
– Не знаю, как вам, – взял слово главный болтун, Вовчик, – а у меня такое предчувствие, что так мы быстрее раскроем преступление двухгодичной давности, произошедшее не у нас.