Шрифт:
– Маири, это наш гость. Его зовут Гауэн. А ты так увлеклась молочным хозяйством, что тебе и поздороваться некогда.
Женщина учтиво склонила голову в знак приветствия, но ничего не сказала. Когда она повернулась к Гаю, юноша увидел, что женщина кажется полной из-за выпирающего живота – она была беременна. Глаза у нее были красные от слез.
– Это и есть вся наша семья. Да еще вот малышка Сенара, моя сестренка, – представил Синрик.
Сенаре было лет шесть-семь, не больше. У нее, как и у Эйлан, были светлые волосы. Она застенчиво посматривала на Гая, прячась за юбкой Маири, потом, осмелев, заговорила:
– Эйлан сегодня не пришла спать со мной. Мама сказала, что она всю ночь просидела возле тебя.
– Я очень тронут ее добротой, – сказал Гай и засмеялся, – но мне не везет с женщинами, ведь самые красивые из них совсем не удостаивают меня своим вниманием. Вот ты, малышка, почему не ухаживала за мной?
Девочка была круглолицая, с пухлыми розовыми щечками и чем-то напоминала его сестренку, которая умерла через три года после смерти матери. Здоровой рукой он притянул девочку к себе. Она вскарабкалась на скамейку рядом с Гаем и уселась там с довольным видом. А когда Маири и Дида принесли ужин, она стала есть с Гаем из одной тарелки. Молодой римлянин смешил девочку в течение всей трапезы.
Синрик и Дида вполголоса о чем-то беседовали. Повязка на руке мешала Гаю есть. Эйлан, заметив его неуклюжие попытки, подсела к юноше с другой стороны и, сняв с пояса маленький острый ножичек, без тени неловкости разрезала на мелкие кусочки все, что лежало у него на тарелке, чтобы Гаю было удобнее, а девочке тихим голосом наказала не мешать гостю; кроме римлянина и малышки никто и не слышал ее слов. Оказав нужную помощь, Эйлан вновь оробела и молча удалилась к очагу, и Гай с удовольствием наблюдал за ней издалека.
Одна из служанок принесла Маири годовалого ребенка, и молодая женщина, нисколько не смущаясь, расстегнула платье и стала кормить малыша, одновременно болтая с Синриком. Она с невинным любопытством разглядывала Гая, потом сказала:
– Теперь я понимаю, почему туника и штаны моего мужа тебе подходят больше. Он ушел… – Маири внезапно замолчала и нахмурилась. – Не думаю, что он отказался бы на время одолжить гостю свою одежду, хотя, возможно, и рассердится на меня за то, что я отдала его сухую смену незнакомцу, в то время как сам он мерзнет в лесу. Скажи-ка мне, Гауэн, неужели все силуры такие коротышки, как ты? Словно карлики. Или в постель к твоей бабушке однажды ночью забрался римлянин?
Если Гай что-то и ответил, то его слова потонули в общем хохоте. Юноша вспомнил, что британцы не видят ничего зазорного в шутках, которые воспитанные римляне сочли бы непристойными. Действительно, в сравнении с другими британскими племенами силуры казались какими-то ущербными: смуглые и щуплые, они невыгодно отличались от рослых светлокожих представителей белгов, к числу которых можно было бы отнести и Синрика, и Эйлан, и Диду, и Рею. Гай смутно помнил своего дядю, который был вождем силуров, но в его памяти запечатлелся сильный и властный человек, хотя и не высокий; он легко приходил в ярость, любил посмеяться, а на руках у него извивались вытатуированные драконы.
Гай все-таки придумал достойный ответ. Конечно, в компании римлян он не посмел бы произнести его вслух, но здесь такой ответ, возможно, разрядит нелепую ситуацию.
– Что касается твоего последнего вопроса, госпожа Маири, по этому поводу мне ничего не известно, но мне эта одежда в самый раз, и ты, кажется, не возражала, чтобы я поносил ее вместо твоего мужа.
Синрик закинул голову и раскатисто захохотал. Сидящие за столом дружно подхватили его смех. Улыбнулась даже Рея, однако улыбка ненадолго задержалась на ее лице, словно хозяйке дома было известно нечто такое, о чем Маири не догадывалась. На какое-то мгновение Гаю показалось, что Рея чем-то озабочена, но старается не выдать этого. Она повернулась к Арданосу.
– Отец, ты сыграешь нам?
Арданос взял в руки арфу и пристально посмотрел на Гая. Юноша вдруг понял, что старый друид абсолютно точно знает, кто он такой, а может, ему даже известно его подлинное имя. Но откуда бард может это знать? Гай был темноволосый, как и его отец, но ведь и у силуров, да и у представителей некоторых других племен, обитающих на юге и на западе острова, были темные вьющиеся волосы. Гай был почти уверен, что никогда прежде не встречался с этим стариком. Он ругал себя за мнительность. Не может быть, чтобы старый бард узнал его. Скорей всего он просто страдает близорукостью – этим и объясняется его пристальный взгляд.
Старый друид взял один-два аккорда, потом отложил арфу в сторону.
– Сегодня у меня нет настроения петь, – сказал он и обратился к одной из светловолосых девушек:
– Дида, дитя мое, спой ты для нас.
Эйлан улыбнулась, отчего у нее на щеках выступили ямочки, и ответила:
– Я всегда готова услужить тебе, дедушка, но ты ведь не хочешь, чтобы я тебе спела?
Арданос, раздосадованный своей оплошностью, рассмеялся.
– Надо же, опять ошибся. Так это ты, Эйлан? Клянусь, вы с Дидой специально разыгрываете меня каждый раз. Ну разве можно вас различить, пока кто-нибудь из вас не откроет рот!