– Умираю от голода.

– У меня есть несколько пирожков с мясом, щи – это такой суп из капусты – и немного соленой рыбы. Это тебя устроит?

– Звучит потрясающе.

Пока Светлана суетилась, наливая щи из кастрюли, стоявшей на плите, доставая продукты из авосек, вывешенных за окно, выходившее в узкий, похожий на колодец двор, Меткалф любовался ею. Перед ним открылась еще одна сторона ее существа, та, с которой он пока что не был знаком: домашняя заботливая женщина, совершенно не похожая на высокомерную театральную диву, прославленную красавицу-балерину. То, что эти качества соединялись в одном человеке, казалось очаровательным и все же неправдоподобным.

– Наша квартира, наверно, показалась тебе крошечной?

– Ничего подобного. Она очень милая.

– Ты же рассказывал мне о своей жизни. Богатство, много домов, слуги. И наше жилище должно казаться тебе просто жалким.

– Здесь тепло и уютно.

– Нам очень повезло, что мы имеем отдельную квартиру. Ведь нас всего двое. Городские власти могли бы запихнуть нас в одну из этих ужасных коммунальных квартир. Мы боялись, что так и случится, когда умерла мама. Но благодаря папиным военным заслугам – потому что мой папа герой – нам пожаловали такую привилегию. У нас есть газовая плита и газовый водонагреватель в ванной – нам не приходится ходить в общественные бани, как большинству моих друзей.

– Он ведь Герой Советского Союза, не так ли?

– Дважды Герой. И еще он награжден орденом «Победа». [88]

– Он же один из самых знаменитых ваших генералов. – Стивен отхлебнул щей, которые оказались горячими и очень вкусными.

– Да. Не самый знаменитый, не такой, как его старый друг Тухачевский или маршал Жуков [89] . Но он служил под командованием Тухачевского, помогал освобождению Сибири от Колчака. Участвовал в разгроме генерала Деникина в Крыму в двадцатом году.

Меткалф рассматривал фотографию отца Светланы и вдруг поймал себя на том, что говорит:

– Знаешь, у меня есть друзья в Москве – старые друзья, занимающие высокие посты в разных министерствах и неплохо информированные. И мне рассказали, что у НКВД есть… как они это называют, «книга смерти». Нечто вроде списка лиц, намеченных к устранению…

– И мой отец записан в эту книгу, – перебила Светлана.

– Лана, я не знал, как это сказать тебе и стоит ли вообще говорить.

– И ты думал, что я об этом не знаю? – Ее глаза вспыхнули гневом. – Думал, что я не ожидаю этого? Что он не готов к этому? Все люди его ранга, все генералы давно уже привыкли ожидать стука в дверь. Если не сегодня, то завтра. Если не завтра, то на следующей неделе или через месяц.

– Но компромат, который держит фон Шюсслер…

– Его время наступит в свой черед. И я ни за что не ускорю приход этого часа. Но отец смирился с этим, Стива. Он покорно ждет стука в дверь. И я думаю, когда это наконец случится, он почувствует облегчение. Каждое утро, прощаясь с ним, когда он уходит на службу, я прощаюсь навсегда. – Она начала промывать рану, а потом прочищать ее ватным тампоном, смоченным йодом. – Ну что ж, любимый, наверно, зашивать нет необходимости, ну и слава богу, потому что я такая неумеха – кое-как штопаю собственные чулки. Знаешь, дорогой, во всем этом есть ужасная ирония.

– То есть?

– А может быть, так и должно быть. Я не могу не думать о Тристане и Изольде. Припомни-ка, милый, что именно рана привела Тристана в объятия Изольды. Ей пришлось ухаживать за ним, пока он не выздоровел.

Меткалф скрипнул зубами, когда она промокнула рану куском марли.

– Она была знахаркой и целительницей, прямо как ты. – Он сделал глоток крепкого чая. – Но, насколько я припоминаю, он страдал от смертельной раны, разве не так?

– Он был ранен дважды, Стива. Первый раз – в сражении с женихом Изольды, которого он убил, но и сам получил неисцелимую рану. Лишь Изольда, волшебница и целительница, могла спасти его, и потому он отправился искать ее. А когда она узнала, что Тристан убил ее суженого, то решила отомстить ему, но в последний момент их взгляды встретились, и оружие выпало из ее рук.

– Все как в жизни, – подхватил Стивен, саркастически усмехнувшись. – А потом Тристан был снова ранен, в другом поединке, но на этот раз Изольда не смогла его спасти, и они умерли вместе и обрели вечное блаженство. В мире оперы и балета это, я уверен, называется счастливым финалом.

– Ну конечно! Потому что они не могли больше существовать порознь, глупый! А теперь их любовь стала бессмертной.

– Если это счастливый финал, то хотелось бы знать, что такое трагедия, – заметил Меткалф и откусил кусок пирожка. – Восхитительно!

– Спасибо. Трагедия – это наша повседневная жизнь, – сказала Светлана. – Трагедия – это образ жизни в России.

Меткалф тряхнул головой и улыбнулся.

– Ты так думаешь?

Светлана захлопала ресницами и вскинула руки в театральном жесте, изображающем наивное удивление.

– Я так не думаю, Тристан. Я имею в виду – Стивен. Только настоящая рана Тристана была гораздо глубже – этой раной стало его чувство вины за пролитую кровь. Вот что за рана погубила его.