Карпентер, который проводил все свои отпуска во Франции, погрозил пальцем в телефон. Вот еще, проклятый расист нашелся, подумал он, но в его голосе не было раздражения, когда он опять заговорил:

— Ты сказал, что у парня был с собой рюкзак. Можешь его описать?

— Стандартный походный рюкзак для кемпинга. Зеленый. Не создавалось впечатления, что в нем много вещей.

— Большой?

— О да. Обычного большого размера.

— Что он сделал с ним?

— Сидел на нем, пока дергался.

— Где? В какой части бухты Чапмена? Восточной? Западной? Опиши мне местность.

— В восточной части. Француз показал мне по карте. Твой мастурбатор сидел внизу на берегу ниже Эммиттс-Хилл, с той стороны, откуда открывается вид на канал. За ним зеленый склон.

— Что он сделал с рюкзаком после того, как посидел на нем?

— Не могу сказать. Фильм закончился.

Затребовав выслать пленку с курьером, а также имя француза, предполагаемый маршрут остальной части его отпуска и адрес во Франции, Карпентер поблагодарил сержанта и повесил трубку.

— Ты сам это смастерил? — спросила Мэгги, рассматривая модель «Катти Сарк» в бутылке на каминной доске.

— Да.

— Я так и подумала. Как все остальное в этом доме. Итак, — она подняла бокал и взмахнула им, — за хорошее поведение.

Она могла бы сказать «мужественное» или «монашеское», эхом перекликаясь с определением, присвоенным Гелбрайтом лодке Хардинга, но не хотела быть грубой. Все было так, как она и предвидела, — невыносимо чисто, но также и невыносимо скучно. Нечего и говорить, этот дом принадлежал интересной личности: просто метры мертвенно-бледных стен, мертвенно-бледный ковер, мертвенно-бледные занавески и мертвенно-бледная обивка. Монотонность, нарушаемая, словно случайно, орнаментом на полке. Ей и в голову не могло прийти, как Ник привязан к дому и сколько сил вкладывал в его обустройство. Он засмеялся.

— Тебе понравилось здесь?

— Нет, понравилось. Это…

— Шикарно?

— Да.

— Я сделал это, когда мне было двенадцать. Сейчас мне не смастерить такое. — Поправил галстук. — Как бренди?

— Очень хорошо. — Она опустилась в кресло. — Алкоголь произвел именно тот эффект, какой и требовался. Попал в точку.

Он взял у нее пустой стакан.

— Когда последний раз ты пила алкогольный напиток?

— Четыре года назад.

— Тебя подкинуть домой?

— Нет. — Она закрыла глаза. — Хочу спать.

— Загляну, чтобы проведать твою мать на обратном пути из бухты Чапмена, — пообещал он, накидывая куртку. — А пока не разрешай собаке сидеть на моем диване. Это плохо действует на оба ваши характера.

— А что случится, если разрешу?

— То же, что произошло с Берти, когда он вытирал свой зад о мой ковер.

Несмотря на то что солнце ярко сияло уже несколько дней, в бухте Чапмена было безлюдно. Юго-западный легкий ветер нагонял неприятную зыбь, и это отбивало желание у яхтсменов приближаться к ней. Карпентер и двое констеблей проследовали за Ингремом от лодочной стоянки к участку, отмеченному на скалистом берегу кусками и щепками дерева.

— Мы не узнаем, пока не посмотрим видео, конечно, — сказал Карпентер, определяя по описанию, данному ему сержантом из Дартмута, место, где мог сидеть Хардинг, — но кажется, мы на правильном пути. Конечно, он был с этой стороны залива.

Они стояли возле огромного валуна на берегу моря. Карпентер дотронулся носком ботинка до груды гальки.

— Здесь ты нашел тенниску?

Ингрем кивнул, прошлепав по воде и опуская руку в воду, которая плескалась у основания камня.

— Но она была хорошо и надежно закреплена. Чайка хотела вытащить ее и не смогла, а я промок насквозь, пока вытаскивал ее.

— Это важно?

— Хардинг был совершенно сухим, когда я увидел его, поэтому не за тенниской он возвращался. Думаю, она была здесь много дней.

— Ммм… — Карпентер задумался. — А ткань легко застревает между камней?

Ингрем пожал плечами:

— Застрять может все, что угодно, особенно если понравится крабу.

— Ммм… — вновь подал голос Карпентер. — Хорошо. Но где же рюкзак?

— Это только догадка, сэр, притом очень туманная, — произнес Ингрем, вставая.

— Я слушаю.

— Ну ладно, хорошо. Я ломал голову над этой шарадой много дней. Очевидно, что он не хотел оставить его где-то возле полицейского или же отнес его к лодочной стоянке в воскресенье. К тому же рюкзака не было в лодке, когда там шел обыск. Его нигде не нашли. Значит, в нем находятся улики против Хардинга, и ему нужно было освободиться от него.

— Думаю, ты прав, — кивнул Карпентер. — Хардинг хотел, чтобы мы поверили, будто у него был черный рюкзак, который мы нашли в лодке, а сержант из Дартмута сказал, что рюкзак на видеокассете — зеленого цвета. Так что же он сделал с ним, а? Что же он пытается спрятать?