Шрифт:
Детей как ветром сдуло. Вероятно, гуляние в саду без ее присмотра оказалось для них дорогим подарком.
– Надо же, как они вас слушаются, – покачал головой Уманский, окидывая гувернантку восхищенным взглядом. Всю – от прямых бровей до проклятого педикюра.
– У меня психологический подход, – ответила она, и голос ее странным образом смягчился.
Кроме Ларисы, никто не прислушивался к их диалогу: все двигали стульями, обсуждая стратегию и тактику предстоящей стычки с Альбертом.
– Скажешь, что принесла ему кисель с мороженым, – поучала Анжелика Зою. И пояснила для всех: – Альберт обожает кисель с мороженым и ни за что от него не откажется.
– Но как же? – растерялась Зоя. – Как же я совру? Анжеликочка? Это же неправильно! А если бы на его месте были вы?
– Еще чего, – отмахнулась Анжелика. – Стала бы я сидеть в комнате несколько суток одна.
– Вероятно, ему очень страшно, – предположила Симона. – Мне его жаль.
Маргарита ухмыльнулась. Лицо ее будто говорило: «Хочешь выпендриться перед Мишаней? Жалеешь прилюдно его папу? Ну-ну».
– Альберт приоткрывает дверь, – продолжала Анжелика, – и Вольдемар засовывает в образовавшуюся щель ногу.
– Это опасно, – тут же откликнулся Вольдемар. – Лучше засунуть в щель что-нибудь другое, менее ценное.
– Мы что, ворвемся внутрь, как омоновцы? – изумился Мишаня. – И набросимся на фазера всем скопом? Как это ни странно, но мне неловко.
– Не думаю, что нужно врываться, – охладил общий пыл Уманский.
Стоило ему открыть рот, как сразу начинало казаться, будто именно он тут самый главный. Удивительная черта. Интересно, и почему это сильным мужчинам всегда нравятся неподходящие женщины? Вот взять хотя бы Капитолину. Что в ней интересного? Однако же чертов дизайнер глаз с нее не сводит. После того как они вместе сидели под столом, Лариса почувствовала к нему что-то вроде симпатии. Конечно, он довольно груб, но мужчина и не должен быть размазней.
Впрочем… К чему привела эта философия в прошлый раз? Когда она познакомилась с Толиком, своим будущим мужем, он покорил ее мгновенно. Немногословный, уверенный в себе, даже чуть-чуть резковатый, он казался образцом мужественности. Все встало на свои места гораздо позже. Выяснилось, что Толик – ограниченный тип, отсюда его немногословность. Уверенность в себе обернулась страшным эгоизмом, а резкость проистекала из эмоциональной бедности. И все-таки она надеялась сохранить этот брак и долго билась, пытаясь изменить мужа. Вместо того чтобы покорно измениться, Толик променял ее на продавщицу галстуков.
Вероятно, Уманский из той же породы людей. Он только кажется значительным и умным, а на самом деле – примитивен, как питекантроп. Только питекантроп мог посчитать Капитолину сексуальной. Это ведь не женщина, а учебник психологии в серой обложке. Да и по отношению к детям – просто свинья. Впрочем, Уманского дети мало интересуют. В этом доме дети вообще мало кого интересуют.
Тем временем все присутствующие, выстроившись в плотную колонну, двинулись из столовой к кабинету Альберта. Кабинет находился в самом конце коридора и представлялся осажденной крепостью, в которую никого не впускали.
– Тук-тук! – крикнула Анжелика и постучала костяшками пальцев в дверь, поставленную на сигнализацию. – Альбертушка, это я.
– Чего тебе надо? – донесся до них глухой голос Альбертушки.
– Зоя приготовила кисель с мороженым, – завлекательным тоном продолжала Анжелика.
– Я не хочу киселя, – отозвался тот.
– Как это – не хочу? – немедленно разозлилась Анжелика. – Ты же всегда его пил.
– Всегда пил, а сейчас не хочу.
Анжелика как-то слишком быстро перешла от сюсюканья к неконтролируемому гневу.
– Твоя мать сегодня утром сбежала в Египет! – рявкнула она, стукнув в дверь кулаком со всего маху. – Она испугалась, потому что стало известно содержание той записки, которую ты спрятал.
Слова еще не замерли у нее на устах, когда дверь неожиданно распахнулась, и на пороге появился изумленный до невозможности Альберт. На нем была застиранная пижама, а небритое лицо поражало своей измятостью. Увидев под дверью огромное количество народа, он отшатнулся и заметным усилием воли заставил себя остановиться. Сразу же нашел глазами Анжелику и потрясенно уточнил:
– Убежала в Египет? За границу? Выходит, она меня бросила?! Родная мать?
– Не знаю, что ты имеешь в виду, Альберт, – подал голос Жидков. – Уверяю тебя, дом похож на муравейник. Видишь, сколько нас тут? Что значит – она тебя бросила? Ты же не маленькая деточка.
– ПОМНИ ПРОШЛОЕ, – замогильным голосом сказала Симона и расшифровала: – Фаина как услышала это, так сразу и сорвалась с места.
– Откуда вы знаете про записку? – Альберт повернулся к ней и задрожал, будто у него внезапно началась лихорадка. – Кто вам сказал, а? Кто еще видел записку?