Шрифт:
Много ассоциаций появилось у меня, когда я увидела этот старый дом. Мы вошли и обнаружили Верку сидящей посреди комнаты на стуле и проливающей слезы. Все вокруг свидетельствовало о вопиющей бедности. В углу уже не было старинного Распятия, а на стенах — многочисленных фотографий в больших рамах под стеклом. Нечего и говорить, что на полу не лежали круглые половички, связанные из цветных тряпочек, и домотканные дорожки. Только запах дома смутно напоминал о прошлом.
— Ты что это плачешь? — приступили мы к расспросам после первых приветствий и нового взрыва слез Верки по поводу нашей встречи.
Она рассказала, что вчера была годовщина гибели ее мужа. Верка собрала родственников с обеих сторон, чтобы помянуть покойного. Они пришли, пили, ели все, что смогла собрать бедная безработная вдова. Когда насытились и напились, стали хаять Верку, говоря, что она все сделала не по обычаям, не по правилам. Разругали все блюда, которые с таким трудом удалось ей приготовить. Отчитав хозяйку, сытые гости удалились с чувством исполненного долга. А Верка сегодня домыла посуду и разревелась, припомнив весь вчерашний день. Тут и мы пришли. В доме не было ни крошки съестного.
Глядя на Верку, я думала, что она еще совсем молодая, но и на ее беспутном челе лежит роковая печать. Еще немного, и она превратится в бичиху местного значения. Красивая, несчастная, одинокая. Господи, сколько их на Руси таких!
Мне даже себя жалко стало. Но что-то нежное, хорошее ощутила я в глубине души и вспомнила о Борисе. Душа наполнилась светом. Как мало надо глупой бабе! (Почти строчка из стихотворения!)
Я попыталась утешить Верку, но она только пуще плакала, реагируя на участие и сопереживание. Погладив ее по голове от бессилия, я покидаю дом. Да, грустный поход получился. Обратно мы шли пешком: мне хотелось не из окна машины, а воочию увидеть места моей боевой славы. Мы прошли даже улицу, где в свое время жил Толик и где я караулила его в ночь перед выпуском. Попрощались с братом, который пригласил нас к себе на вечер.
Когда пришли домой, Манька опять сообщила, что приходила жена Сережи Моторина и искала его по всей квартире.
— А вы ее разве не видели? Она целый день караулила у подъезда, — радостно сообщила Манька.
Ленка бросилась к окну. Да, нам повезло, что не столкнулись с разъяренной фурией. Дело в том, что Ленка вчера на пикнике сообщила Сереже о нашем решении. Он был несказанно рад и тут же, видимо, приступил к действию. Скорее всего, он не ночевал дома, потому Наташка его и искала.
Не успели мы приготовить что-нибудь поесть, раздался телефонный звонок. Ленка попросила дочку ответить. Манька протянула ей трубку:
— Это Сережа!
И все-таки Ленка с опаской взялась за трубку. Моторин сообщил, что к нашему дому направляется его жена с решительными намерениями. Надо было срочно эвакуироваться! Не успев перекусить, мы отправились в гости к Вовке, воспользовавшись его приглашением. Маньке строго-настрого наказали никому дверь не открывать.
Гали дома не было, и Вовка принимал нас сам. Мы, наконец, поели. Со страху аппетит разыгрался, мы смели все, что было на столе. Поболтали с племянниками, послушали непременно Высоцкого, которого брат очень уважает, как и отец в свое время уважал. Ленка, правда, сидела как на иголках, даже к окну подбегала. Уже стемнело, когда мы возвращались домой. Племянники во дворе гоняли на великах, они проводили нас. Подходя к дому, Ленка снова исполнила весь шпионский обряд: выглянула из-за угла, огляделась, только потом пошла к подъезду. И смех и грех.
В квартиру мы тоже входили с опаской: мало ли какой сюрприз ожидает! Манька сидела у телевизора. С трудом отрываясь от экрана, она сообщила, что приходила Наташка, долго звонила в дверь. Стучала и выкрикивала угрозы, но Манька ей не открыла.
— Точно не открыла? — с сомнением переспросила Ленка, глядя в слишком честные глаза девчонки.
— Ну, открыла. Да она просто прошла по комнатам опять и ушла. А так бы колотилась еще час!
Ленка заорала:
— Сколько тебе говорить, что нельзя никому открывать, когда меня нет дома!
Манька пожала плечами и ушла в свою комнату с оскорбленным видом. Ленка совсем расстроилась. Швыряя вещи, она крикнула в сторону детской:
— Сережа не звонил?
— Нет, — крикнула в ответ Манька.
Я чувствую себя предательницей, но ничего не могу с собой поделать. Пряча глаза, с деланной беспечностью говорю:
— Лен, я пойду немного прогуляюсь, ладно?
Я натягиваю полусапожки и чувствую грозу. Ленка выросла передо мной, пылая праведным гневом:
— Ты знаешь, что у нас в поселке ходить страшно по ночам? Каждый день кого-нибудь убивают, горло перерезают. Кошмар что творится. Молодежи делать нечего, обкурятся и — на подвиги. Каждый день кого-нибудь да грохнут! И куда же ты собралась на ночь глядя, можно узнать? И где была в ту ночь?
— Лен, я только прогуляюсь. Ты не закрывай дверь, ладно? Если вы уснете, я не хочу вас будить.
Я выскальзываю за дверь, чтобы не длить разбирательства. Ленка строго смотрит вслед. Потом спокойно произносит:
— Ты обещала мне все рассказать.
— Обязательно расскажу, — киваю я согласно и, облегченно вздыхая, несусь вниз.
Выйдя на темную улицу, я засомневалась: не дала ли маху. Во-первых, страшно. Идти придется по глухим местам, пустынным, опасным. Во-вторых, зачем я иду? Ведь дала себе обещание больше не видеться с Борисом. Что если он сейчас не один? Что я скажу ему? Боже, какая идиотка! Веду себя, как подросток. Пока эти мысли вертелись в голове, ноги делали свое дело. Я неслась по уже знакомым ухабам и колдобинам, вдыхая морозный воздух и выдыхая его с облачком пара.