Cетон-Томпсон Эрнест
Шрифт:
— Ак! Хорошо сражаются! Мускваши — отважные воины! Хо, Скукум, полно тебе за него вступаться! Так он никогда не научится ходить по лесу один!
Тут третья ондатра оставила мокасин и впилась Рольфу в лодыжку.
— Ак! Это было хорошо! — поддержал её индеец.
Конец, разумеется, мог быть только один, и он не замедлил наступить. Точным пинком Рольф разделался с одной ондатрой, вторая, схваченная за хвост, взлетела в воздух и ударилась о древесный ствол, третью он придавил ногой, чем сражение и завершилось. Рольф мог похвастать тремя трофеями и пятью ранами. Куонеб вдосталь повеселился, а Скукум повизгивал от разочарования.
— Надо нарисовать этот бой на нашем вигваме, — сказал Куонеб. — Трое доблестных воинов напали на одного бесстрашного богатыря. Они были великими храбрецами, но он был Нибовака и очень могуч. Он сразил их, как Хуракан, Птица Гром, сокрушает обугленные сосны, которые пожар оставил на вершине холма у самого неба. А теперь ты должен съесть их сердца, потому что это были храбрецы. Мой отец говорил, что сердце сражающегося мускваша — сильное колдовство. Ибо он ищет мира, пока можно, но потом бросается в бой без страха.
Дня три спустя они заметили вдалеке лисицу и, решив подшутить над Скукумом, пустили его по следу. Пёсик умчался, заливаясь радостным лаем, а они устроились отдохнуть, предвидя, что Скукум приплетётся назад через час, уныло высунув язык. Но, против ожидания, им тут же довелось полюбоваться настоящей лисьей травлей: рыжий зверь теперь бежал по снегу в их сторону, а за ним в каких-то двадцати шагах нёсся их неутомимый четвероногий товарищ.
Более того, в ближайшей же чаще Скукум догнал лису, свирепо её встряхнул, приволок к ним и положил у ног Куонеба. Впрочем, великолепие этой победы несколько померкло, когда при ближайшем рассмотрении выяснилось, что лисица доживала свои последние дни. В неосторожную минуту она попыталась схватить дикобраза и жестоко за это поплатилась. Её пасть, губы, морда, шея и ноги щетинились иглами. Она совсем исхудала, и Скукум избавил её от лишних мук.
Но затем при очередном обходе ловушек случилось событие поважнее. Как-то в январе, когда они по глубокому снегу направлялись к реке Ракетт и остановились переночевать в поставленной на полпути хижинке, в сумерках их удивил вызывающий лай Скукума, на который отозвался человеческий голос, а затем они увидели невысокого черноусого мужчину. Он дружески поднял руку, и они пригласили его войти.
Выяснилось, что он француз из Лаколя и несколько лет добывал пушнину в этих местах. Надвигающаяся война между Канадой и Штатами напугала его товарищей, и на этот раз он отправился сюда один — предприятие всегда опасное. Мехов он успел добыть порядочно, и отличных, но упал на льду, расшибся и совсем обессилел. На лыжах ходить ещё может, но вот тюк поднять мочи не хватает, а на себе тащить — так и подавно. Он уже давно знал, что южнее у него появились соседи, а теперь вот увидел дым костра и пришёл спросить, не купят ли они его пушнину.
Куонеб покачал головой, но Рольф сказал:
— Мы придём посмотреть её.
Утром они за два часа добрались до хижины француза. Он разложил перед ними меха: несколько выдр, много соболей, рыси, тридцать с лишним бобров — и всё за двести долларов. В Лайонс-Фолс за такие шкуры можно получить вдвое больше. Рольф понял, что сделка обещает быть выгодной, и шепнул Куонебу:
— Мы за них четыреста выручим. Как по-твоему?
— Ак! Ты — Нибовака, — последовал невозмутимый ответ.
— Мы согласны, но только надо договориться об уплате. С собой у меня денег нет, а в хижине только-только двести долларов наберётся.
— Табак и припасы у вас есть?
— Да, много.
— Ты можешь их сюда принести? Так?
Рольф помолчал, глядя в пол, потом посмотрел французу прямо в глаза:
— А ты согласишься, чтобы я взял половину шкур с собой сейчас? Когда я вернусь с деньгами, заберу остальное.
Француз ответил ему недоуменным взглядом, но потом воскликнул:
— Рагbleu! [15] У тебя хорошее лицо. Бери их. По-моему, ты парень честный.
И Рольф забрал с собой половину мехов, а через четыре дня вернулся и отдал обрадованному французу сто пятьдесят долларов, полученные от Ван Кортленда, и ещё мелкие бумажки, всего сто девяносто пять долларов, а остальное возместил табаком, чаем и другими припасами, сколько попросил француз, который оказался очень приятным человеком. Они с Рольфом прониклись взаимной симпатией и, пожимая друг другу руки на прощание, оба выразили надежду на скорую и более счастливую встречу.
15
Чёрт побери! (фр.)
Франсуа Лаколь повернулся и, стиснув зубы, зашагал по снегу домой — пройти ему предстояло без малого сто миль, — а Рольф направился на юг, к хижине, с выгодно приобретёнными мехами, которые, как показало будущее, не только в некотором отношении определили его дальнейшую жизнь, но в одном случае, пусть косвенно, спасли её.
68. Война
Кончился 1812 год. В разгар лета президент Мэдисон объявил войну Великобритании, не желая долее мириться с высокомерным попранием достоинства молодой нации и прав её граждан. Но и сам он был не очень хорошим главой для воюющей страны, и советники его окружали не очень хорошие, а потому его маленькая героическая армия под командованием не очень хороших генералов терпела одно поражение за другим.
Потеря форта Макино, Чикаго, Детройта, Бранстауна и полный разгром американских войск под Куинстауном далеко не искупались победой при Ниагаре и успешной обороной Огденсбурга.
Рольф и Куонеб приехали в Олбени, как обещали, но покинули столицу штата не с четырьмя молодыми любителями охоты, пожелавшими пожить первобытной жизнью, но разведчиками американской армии. И первым их поручением было доставить депеши в Платсберг.
На лёгком надёжном каноэ, почти без припасов, они добрались до Тайкондероги за два дня и там возобновили знакомство с генералом Хэмптоном, который проводил дни в бестолковых хлопотах и заставлял своих солдат возводить бесполезные земляные укрепления, точно в ожидании жестокой осады. Он вызвал Рольфа к себе и вручил ему свои депеши для полковника Пайка в Платсберге. Рольф взял бумаги, выслушал, куда обязан их доставить, и тут же совершил непростительную ошибку.