Шрифт:
Дорога, командир, дорога! — кричит Межевых, вскакивает со своего кресла и тычет пальцем в край бокового стекла.
Вижу, — Костырев доворачивает машину в ту сторону, где четко просматривается серая полоса. Все облегченно вздыхают. Напряжение в кабине спадает, чтобы тут же вернуться вновь — полоска дороги исчезает, едва мы подошли к ней и развернулись к югу. Костырев зло выругался и снова положил машину в вираж.
Да вон же она, дорога! — теперь уже кричит штурман. — В другой стороне.
Точно. Серая лента ползет по леднику, плавно уходя от нас. Бросаемся вдогонку. Костырев держит машину всего в тридцати — пятидесяти метрах от поверхности льда, заметаемого снегом. Выше подниматься нельзя — тогда внизу ничего не видно, и мы вынуждены ловить след в этой белесоватой мути. Солнце тусклым белым шаром висит на востоке. И тут происходит необъяснимое — след, на который мы должны были выйти через две-три секунды, вдруг снова исчезает. Под нами белая равнина, которую никто не тревожил миллионы лет.
— Что за чертовщина?! — в голосе Костырева удивление, замешанное на плохо скрываемой злости. — С нами что, дьявол в прятки играет?
Я ловлю растерянность в глазах Межевых, Бойко, Жилкинского. Мой видок, наверное, не лучше. «Началось, — подумал я, — похоже, Антарктида принимается за свои шуточки, о которых говорили «старики».
— Штурман, где мы? — Костырев уже не скрывает раздражения, хотя никогда до этого полета он ничего подобного себе не позволял.
— Уйдите вверх, командир. Попробуем определиться по Солнцу.
Ил-14 медленно выползает к чистому небу. Двигатели ревут, вытаскивая нас из белесой мглы.
— Командир, чей-то инверсионный след, — настала, наконец-то, и моя очередь сделать открытие.
Костырев медленно поворачивает голову туда, куда я показываю, и вдруг начинает хохотать:
— Так это же наш инверсионный след, — он все еще смеется. Тень он него мы и приняли за след поезда, когда сделали круг. На прямой он остается за нами и мы его не видим. Два полукруга сделали, две тени получили, два следа нашли, «искатели».
Разгадка простая, но нам от этого не легче. Каждая минута поисков, блуждания над этой ледяной пустыней ведет к потере топлива, которого у нас и так в обрез. Если в течение получаса не найдем след и не выйдем на «Восток», — все, надо лететь в «Мирный». У нас останется горючего ровно столько, чтобы успеть вернуться.
— Командир, — окликает Костырева штурман, — курс 183°. Нас снесло километров на десять — пятнадцать.
— Ну, гляди, Юра-2, промахнешься — не сносить тебе головы.
Юрия Никитича Серегина мы иногда называли Юрой-2 в честь
Юрия Гагарина. Было в нем что-то от первого космонавта — улыбчивый, веселый, открытый, отличный профессионал, он становился душой любой компании, коллектива, экипажа, в которые забрасывала его жизнь. Кажется, не было в мире человека, враждовавшего с ним.
Он погиб на самолете Ан-12 в 1969 году. Тогда в Полярной авиации прошла серия катастроф с этими машинами — под Воркутой, в Анадыре, в Хатанге... Но это будет позже, когда Серегина, как одного из лучших штурманов, пошлют переучиваться на новую технику, давая дорогу в Большую авиацию.
А пока... А пока мы искали след. И нашли. После «Комсомольской» дорога идет почти по равнине, лишь изредка поднимаясь на пологие ледовые холмы, чистые от снега. На одном из них Серегин и засек след поезда, похожий на тонкую серую ниточку, невесть кем брошенную в этом безлюдье. По ней и пришли на «Восток». Когда приземлились, Костырев, проходя мимо штурмана, слегка потрепал его по шевелюре:
— Спасибо, Юра-2.
— Не за что, — улыбнулся тот и чуть заметно покраснел.
Вернулись в «Мирный», пришли с Костыревым в свой балок. Со грели чай, сели за стол.
Да, это не Арктика, — сказал вдруг Костырев, — это гораздо хуже. И, попомни мое слово, Антарктида только-только начинает себя раскрывать. Хлебнем мы с ней хлопот.
Что-то уж больно мрачный у вас прогноз, командир, — улыбнулся я.
Но Костырев остался серьезен:
Не думаю, что мне удастся попасть сюда еще раз — Арктика как-то ближе к сердцу. А ты молодой, тебе здесь придется пахать и пахать, есть у меня такое предчувствие. Поэтому мотай на ус все ее причуды, запоминай, делай выводы. Ведь сегодня она нас едва на мякине не провела. Ты понял, как это случилось?