Роббинс Гарольд
Шрифт:
Или пытался игнорировать. Но, когда спустя пятнадцать минут он так и не вышел из спальни, я пошел за ним.
На полу лежал ворох одежды. Сэм вытащил из шкафа еще охапку и бросил ее сверху. Заметив меня, он остановился.
— Какого черта ты здесь делаешь?! — заорал я. — Это же вещи Барбары!
— Я знаю, — сказал он, отдуваясь. — Зачем они теперь тебе нужны? Или ты сам собираешься их носить?
Я начал запихивать все обратно в шкаф. Он вырвал вещи из моих рук и с удивительной силой оттолкнул меня. Я набросился на него, но он схватил меня за запястья и крепко держал.
— Она умерла! — резко сказал он. — Она умерла, и ты должен примириться с этим. Она умерла, и обратно ее не вернешь. Прекрати сам лезть в могилу.
— Я убил ее! — закричал я. — Если бы я не отослал ее в Рокпорт, она была бы жива! Она бы не была одна, когда это случилось!
— Это случилось бы так или иначе, — произнес он тихо. — Каждый умирает в свое время.
— Все-то ты знаешь! — горько заметил я. — Вы, евреи, все знаете! Даже о смерти.
— Да, даже о смерти, — ласково сказал он и отпустил мои руки. — Мы, евреи, шесть тысяч лет живем со смертью, мы научились жить с нею рядом, нам пришлось это сделать.
— Ну и как же вы справляетесь с ней?
— Мы плачем, — сказал он.
— Я забыл, как это делается. Последний раз я плакал, когда был маленьким. Теперь я большой.
— Попробуй поплакать. Это поможет.
— Тебе придется помочь мне, — грубо сказал я.
— Я помогу. — Сэм посмотрел вокруг, взял из шкафа шляпу и надел на голову. Затем встал передо мной.
Я уставился на него. Шляпа была слишком маленькой для его головы, лицо покрыто каплями пота, даже очки запотели. Это выглядело смешно, и я едва не рассмеялся. Но что-то меня остановило.
— На каждых похоронах и раз в году, в День поминовения, мы молимся о всех умерших. Этот обычай называется Каддиш.
— И вы плачете? — спросил я.
— Это всегда помогает, — кивнул он. — Потому что это плач не только о наших умерших близких, но и плач обо всех умерших во все времена.
Он взял меня за руку.
— А теперь повторяй за мной: Yisgadal, v’yiskadash… — Он подождал, пока я повторю за ним эти слова: — Yisgadal, v’yiskadash…
Я увидел, как за стеклами очков на глазах у него появились слезы. Он открыл рот, чтобы говорить, но его голос задрожал.
— Sh’may rabbo…
Я почувствовал, как слезы брызнули из моих глаз. Я поднял руки и закрыл ими лицо.
— Барбара! — зарыдал я.
Я плакал.
Я плакал.
Я плакал.
НЬЮ-ЙОРК, 1955–1960 СЭМ БЕНДЖАМИН
Глава первая
Он проснулся со страшной головной болью. Несколько минут полежал не двигаясь, затем с трудом поднялся с постели. Дверь открылась, и вошла Дениза.
— Ну наконец-то встал, — сказала она.
Он посмотрел на нее.
— Я чувствую себя прескверно. Такое ощущение, что полон рот дерьма.
— Еще бы, — сказала она без всякого сочувствия. — Я решила, что вчера ты решил за один присест выпить все виски в городе.
— Перестань, — беззлобно проворчал Сэм. — У меня голова разламывается.
Она замолчала на мгновение.
— Я принесу аспирин.
Она прошла в ванную, а он с трудом поднялся на ноги и встал на весы рядом с кроватью. Поглядев на стрелку, выругался. Сто килограммов!
Когда Дениза вернулась в комнату, он все еще бормотал и ругался.
— Это все от твоего пьянства, — прокомментировала она, подавая ему аспирин и стакан с водой.
Он проглотил аспирин, скорчив гримасу.
— Просто я слишком много ем.
— Ты ешь много, ты пьешь много, — сказала она. — Надо с чего-то начать. Доктор Фарбер говорит, что тебе надо бросить пить, слишком большая нагрузка для твоего сердца. Ты ведь не становишься моложе.
— Перестань, — отмахнулся он от ее нравоучений. — Я знаю. Лучше скажи Мэйми, чтобы она принесла мне что-нибудь на завтрак. — Он направился в ванную.
— Кофе и тосты?
Сэм остановился и посмотрел на нее.
— Ты ведь прекрасно знаешь, что мне надо. Как обычно. Четыре яйца, бекон, масло, повидло. Мне нужна энергия.
— Это твои похороны, — констатировала Дениза.
— В таком случае, ты останешься богатой вдовой.
Она усмехнулась:
— Обещания, обещания! С тех пор как мы с тобой познакомились, только их я от тебя и получаю.
Он подошел к жене и поцеловал в щеку.
— Жена, давай мне завтрак, ты слишком много разговариваешь.